Дангауэровские бани: мыльня заводской слободы на шоссе Энтузиастов

Завод, который дал слободе имя

В 1869 году двое работавших в России немецких коммерсантов, Генрих Карл Дангауэр и Христиан Вильгельм Кайзер, купили землю за тогдашней городской чертой, у Владимирского шоссе — той самой дороги, которую позже переименовали в шоссе Энтузиастов. В русских бумагах компаньонов звали Андреем Карловичем и Василием Васильевичем. Они завели котельно-литейное товарищество.

Разрешение на механический котельный завод Дангауэр получил в 1873 году. Хозяйство в разрешении перечислено скромное: пять кузнечных горнов, одна паровая машина в шесть лошадиных сил, двадцать семь рабочих. Дальше завод ставил на поток котлы и паровые машины, а потом взялся за компрессорное и холодильное оборудование.

За сорок лет двадцать семь рабочих превратились в шестьсот с лишним: к 1916 году на заводе числилось около 615 человек. Вокруг ворот селились те, кто на нём работал, и к двадцатым годам в округе насчитывали около двадцати рабочих посёлков. Местность стали звать по хозяину: Дангауэровская слободка, а короче — Дангауэровка.

В 1918 году завод национализировали и переименовали в «Котлоаппарат». С 1931 года он носит имя «Компрессор». В войну здесь собирали пусковые установки БМ-13 — те самые «катюши».

Имя пережило и хозяина, и его собственность. Дангауэр потерял завод, но фамилия осталась на слободе, перешла на электростанцию, которую в тридцатые называли Дангауэровской, и досталась бане, которую построила уже советская власть для рабочих советского завода.

Слобода до соцгородка: колодцы, бараки, Владимирка

Дореволюционная Дангауэровка выглядела не как посёлок, а как окраина, до которой у города не дошли руки. Водопровода тут не проложили — воду брали из колодцев. Мостовых не замостили, тротуаров не устроили, фонарей не поставили. Люди жили в одноэтажных домах барачного типа и в землянках, и в одной комнате помещалось по нескольку семей.

Мимо шла Владимирка — дорога, по которой гнали в Сибирь арестантов. У моста они прощались с жёнами, и последнее, что видели, были кособокие заборы, непросыхающие лужи и босоногие ребята. Так слободу описал газетный очерк, который потом разошёлся по краеведческим текстам. Это уже поздний, советский взгляд на прежнюю окраину, и относиться к нему стоит как к очерку, а не к обмеру, — но других описаний слободы почти не сохранилось.

Теперь главный вопрос этой истории, и честного ответа на него нет. Была ли при заводе Дангауэра и Кайзера своя баня для рабочих, ни одна из доступных публикаций не говорит. Ни адреса, ни года, ни строчки в справочниках. Где мылись шестьсот с лишним человек, живших в бараках без водопровода, мы не знаем.

Это не доказывает, что бани не было. Слободу описывали бегло и в основном ругали за грязь, а мелкие постройки в такие описания не попадают. Но утверждать, что фабриканты выстроили рабочим мыльню, не на чем, и достраивать картину по аналогии с другими заводами было бы удобно и неправильно.

Поэтому вся проверяемая история дангауэровской бани начинается не при хозяевах, а через полтора десятка лет после того, как хозяев не стало. И начинается она не как приложение к цеху, а как часть жилищной стройки — разница тут принципиальная.

Баню вписали в план вместо ванных комнат

В конце двадцатых Москва задыхалась без жилья, и бараки у шоссе Энтузиастов пошли под снос. В 1928 году на их месте начали строить соцгородок — рабочий посёлок, где жильё и всё обслуживание проектируют разом, одним планом. Руководил работой Михаил Иванович Мотылёв, главный архитектор Сокольнического строительного бюро. Вместе с ним проект вели Борис Блохин, Иван Звездин, Евгений Шервинский, Николай Молоков, Даниил Фридман и архитектор Вегнер, инициал которого в публикациях разнится.

Размах по тем временам был огромный: около пятидесяти гектаров, расчёт на сорок пять тысяч жителей. Дома ставили буквами П, Г и S, между ними оставляли зелёные дворы; к 2017 году в микрорайоне насчитывали двадцать четыре многосекционных корпуса от трёх до шести этажей. Заселяли квартал рабочие «Компрессора», стального завода Гужона и кабельного товарищества, из которого потом вырос «Москабель».

Мотылёв заложил в план не только жильё. Вместе с домами в проект вписали то, без чего соцгородок не работал: школы, детские сады, столовую, магазины на первых этажах, клуб, пожарное депо с каланчой — и баню.

Баня попала в этот список не из щедрости. Замысел был устроен так: человек не должен тратить вечер на домашнее хозяйство, поэтому обед ему готовит фабрика-кухня, а моется он в общей бане. Один из краеведов формулирует это без обиняков: горячую воду во все дома проводить не собирались, мыться жильцы должны были в бане. Ванных комнат в квартирах не закладывали вовсе. То есть одно здание заменило ванную сразу в тысячах квартир.

Вот здесь и лежит главное отличие этой бани от любой торговой. Купеческое заведение конкурировало за посетителя с соседями; здешней бане посетителя выдали вместе с ордером на квартиру.

План, впрочем, продержался ровно до того момента, пока у людей не появилась техническая возможность из него выйти. Когда в продаже пошли газовые колонки, жильцы стали устраивать ванные сами: отгораживали угол кухни и ставили туда ванну.

Торговая баня рубежа веков, от которой эта отталкивается по всем статьям, разобрана в обзоре московских торговых бань. Слово «мыльня» — так называли помещение, где мылись, в отличие от парной, — и ремесло банщика объяснены в страницах истории банного дела.

Здание на шоссе Энтузиастов, 30

Адрес у здания такой: шоссе Энтузиастов, 30. Стоит оно не внутри жилых кварталов, а по другую сторону железнодорожной ветки. Краеведы отмечают это как особенность: баня входила в стандартный набор Дангауэровки, но физически оказалась за её пределами. Баня и клуб встали вместе, у шоссе, лицом к дороге, а не во двор к жильцам.

Соседний дом 28/2 — бывший рабочий клуб «Пролетарий»: его построил в 1927–1929 годах архитектор Владимир Владимиров по заказу профсоюза металлистов, а после переименования завода клуб стал Домом культуры «Компрессор». У клуба есть охранный статус, номер объекта культурного наследия 7740726000.

С годом постройки бани сложнее, и свести источники к одной цифре нельзя. Краевед Дмитрий Сасин пишет, что Дангауэровские бани, они же бани № 2, открылись в 1932 году; ту же дату ставит карточка здания в справочнике 2ГИС. Википедия датирует стройку 1928–1932 годами. Фотопроект «Город на память» упоминает «оригинальный фасад 1935 года», а народная карта Wikimapia относит к 1935 году само здание, не объясняя откуда взяла. Архивной публикации, которая закрыла бы спор, мы не нашли; имя архитектора бань в доступных источниках тоже не названо.

Осторожный вывод такой: баню строили на рубеже двадцатых и тридцатых, вместе с соцгородком, открыли в начале тридцатых, и чаще других повторяется 1932 год. Не исключено, что 1935-й относится не к открытию, а к первой переделке фасада, но это догадка, а не установленный факт.

Как здание выглядело сначала, восстанавливают по старым снимкам. Основа — двухэтажный корпус утилитарного вида, к нему пристроен повышенный симметричный объём, обращённый к шоссе. По фасадам шли ряды мелких окон, на боковых стенах стояли лестничные витражи. При проектировании фасады обогатили: карниз получил крупные зубчики, появились балкончики с необычным обрамлением, а в заглублённой центральной части устроили аркаду. Довоенный снимок 1939–1941 годов в фотоархиве «Паствю» подписан ровно так же, как называли баню жители: Дангауэровские бани на шоссе Энтузиастов.

Дальше здание переделывали столько раз, что от первоначального облика почти ничего не осталось. По наблюдениям краеведов, в шестидесятые сняли карнизы и балконы, увеличили окна и надстроили третий этаж; в семидесятые заложили окна главного фасада, закрыли аркаду и пристроили сзади застеклённую галерею, которую к 2020 году уже снесли. Это реконструкция по фотографиям, а не выписка из проектной документации. Тот, кто сравнит довоенный снимок с нынешним фасадом, узнает разве что общие пропорции и ряды окон.

Имя заведения — отдельный сюжет. Бани числились под номером, как положено коммунальному хозяйству, а звали их по местности. Сандуновские и Хлудовские носят фамилии владельцев; здесь фамилия попала на вывеску кружным путём, через название слободы. К 1932 году ни Дангауэра, ни Кайзера в деле не было четырнадцать лет.

Соседняя электростанция и вопрос, чем баню топили

Через забор от бани, по адресу шоссе Энтузиастов, 32, стоит ТЭЦ-11. В тридцатые её звали Дангауэровской, потом Сталинской, а с 1977 года она носит имя М. Я. Уфаева. Строить станцию начали в конце 1931 года на пустыре рядом со слободой. Первый агрегат пробно пустили в июле 1935-го, а днём рождения станции считают 29 апреля 1936 года: тогда заработали первые два котла и первый турбогенератор.

Про баню часто пишут, что она грелась «лишним» теплом соседней электростанции. Версию высказал Дмитрий Сасин и сам же оговорился: скорее всего. Это догадка, а не документ, и даты её осложняют.

Посчитаем. Если баня открылась в 1932-м, то первые три-четыре года станция не давала ни тока, ни пара — значит, у бани была своя топка, и чем её топили, источники не говорят. Если же верна поздняя дата, 1935-й, баня заработала ровно тогда, когда электростанция дала первое тепло, и версия про соседский пар становится куда убедительнее. Выбрать между этими вариантами по имеющимся публикациям нельзя. Для лет после 1936-го догадка правдоподобна, для первых лет работы бани при ранней датировке — неверна.

Само соседство при этом объясняет выбор места лучше любых других доводов. Хозяин торговой бани искал перекрёсток, мимо которого ходят люди с деньгами. Эту баню поставили там, где есть промышленная вода, будущий пар и свободная земля, — то есть при производстве, а не при потоке покупателей.

Чем заводская мыльня отличалась от торговой бани

Разница здесь не в кранах и не в полках. Она в трёх вещах: чьи это деньги, для чего построено здание и кто в него приходит.

Деньги. Торговую баню хозяин строил на свои и возвращал вложенное с посетителя. Отсюда разряды по цене, отделка в дорогом отделении, фамилия на вывеске и расчёт на гостя, который приедет с другого конца города: здание обязано было приносить выручку, иначе оно не имело смысла.

У дангауэровской бани владельца не было по закону. Бани в стране муниципализировали декретом ВЦИК в августе 1918 года, а в апреле 1920-го передали коммунальным отделам исполкомов. Цену определял тариф, и разрыв между тарифом и себестоимостью был копеечным. В 1931 году одна помывка обходилась хозяйству в 22,3 копейки при тарифе 29 копеек. В 1934-м себестоимость выросла до 39–40,2 копейки, тариф — до 47,13 копейки. Это не заработок, это покрытие расходов с небольшим запасом.

Для сравнения: в феврале 1937 года Моссовет постановил построить в Москве двадцать три душевых павильона, по одному на район, и вымыться в таком павильоне стоило больше рубля — правда, в цену входили горячая вода, мыло, полотенце и одеколон. Цифры относятся к разным годам и к разным услугам, складывать их нельзя. Но счёт виден: помывка в бане стоила копейки и была услугой массовой, а не покупкой досуга.

Устройство. Районную баню проектировали не как заведение, а как часть городского хозяйства, и спрашивали с неё не рубли, а людей. Радиус обслуживания закладывали в полтора километра, пропускную способность — от ста пятидесяти до трёхсот пятидесяти человек в час. Чертили такие здания специально созданные организации: в 1932 году появилась республиканская контора по проектированию банно-прачечных предприятий, в 1936-м её превратили в трест «Банпрачмонтаж». А перед войной типовые бани стали рассчитывать так, чтобы при необходимости превратить их в обмывочный и дегазационный пункт. Торговую баню строили ради выручки; эту — ради того, сколько человек она успевает вымыть за день.

Ближайший родственник такой бани — банно-прачечный комбинат, где мытьё и стирка живут под одной крышей: их ставили именно в рабочих кварталах. Похожую задачу — обслужить свой район, а не гостя из центра — решали и Варшавские бани на юге города. Была ли при дангауэровской бане прачечная, источники молчат.

Посетитель. В торговую баню шёл тот, кто выбрал её из десятка соседних. Сюда шёл сосед — человек из корпуса за железной дорогой, у которого дома нет ванной и нет выбора. Он приходил не за впечатлением и не за компанией, а по необходимости, и ходил сюда годами.

Делить такого посетителя по кошельку было не с кем. Квартал заселяли рабочие «Компрессора», Гужона и кабельного производства — публика однородная, заработки сопоставимые, дорогое отделение продавать некому. Насколько последовательно это выдержали на практике, сказать нельзя: ни прейскуранта, ни описания отделений, ни часов работы, ни числа мест дангауэровской бани в найденных публикациях нет. Это самый обидный пробел в её истории: про здание известно больше, чем про то, как оно работало.

И ещё одна оговорка, важная для темы. Собственно заводских бань — тех, что содержит предприятие для своих рабочих, — в двадцатые и тридцатые годы было мало, и нехватку городских бань они не покрывали; исследователи советского коммунального хозяйства говорят об этом прямо. Так что «заводская баня» в дангауэровском случае значит не «баня завода», а «баня для рабочих завода», построенная городом в составе их посёлка.

Сколько на самом деле мылись

Здесь полезно посмотреть на цифры, потому что они рушат благополучную картинку.

До Первой мировой войны Москва располагала шестьюдесятью двумя банями, и за день они могли пропустить около 238 тысяч человек. К 1929–1930 годам бань осталось сорок четыре, пропускная способность упала до 190 тысяч в день. Город рос, а мест, где помыться, стало меньше. На этом фоне и строили Дангауэровские бани.

Само число бань в разных подсчётах выходит разным, и цифры XIX века между собой не сходятся: почему так получается и что именно считали составители, разобрано в статье о Каменновских банях. Нам здесь важна не величина сама по себе, а её движение — с шестидесяти с лишним заведений до сорока с небольшим.

Плановая норма выглядела так: два-три посещения бани в месяц на человека. Реальность была другой. В 1931 году по стране выходило девять-десять помывок в год вместо нормативных пятидесяти двух. В 1934-м — 12,4. К 1939 году москвичи и ленинградцы мылись в банях одиннадцать-четырнадцать раз в год, а по СССР в среднем — не чаще шести.

Это средние по стране и по крупным городам, а не замер по конкретной бане на шоссе Энтузиастов: такого замера в источниках нет. Но общий счёт эти числа показывают. Житель дангауэровского дома без ванной ходил в баню примерно раз в месяц, а не каждую субботу. Баня под боком и баня, в которую попадаешь, — разные вещи.

Когда баня закрылась и что там сегодня

Когда баня перестала быть баней, точно не знает никто. Сообщения о закрытии никто не напечатал. Фотопроект «Город на память» пишет, что пожелание «с лёгким паром» стало здесь неактуальным примерно с восьмидесятых годов. По другим описаниям баня дожила до середины девяностых. Разброс в десять лет — обычное дело для заведения, которое закрывалось тихо, без газетной строки и без прощального вечера.

Дальше дом пошёл по торговой части. Сначала в бывших банях открылся магазин «Ткани», потом развернулся целый торговый центр тканей: к 2009 году здание так и называли — Дом ткани. Магазин «Все ткани» по адресу шоссе Энтузиастов, 30 отмечен на картах как закрытый навсегда, последние отзывы о нём датированы 2018 годом. В январе 2020 года автор блога о конструктивизме застал здание пустым и писал, что дальнейшая его судьба ему неизвестна.

Потом здание снова наполнилось. Управляющая компания, которая ведёт объект, описывает законченную реконструкцию: демонтировали незаконно надстроенные этажи, заменили кровлю и все коммуникации, обновили фасад, сделали входную группу, площади сдали в аренду. Справочник 2ГИС числит дом административным зданием — три этажа, кирпичные стены — и сохраняет историческое название «Дангауэровские бани». Справочники организаций на август 2026 года перечисляют по адресу хостел, кафе-чайхану, поминальный зал, спортивные курсы и страховую контору; само здание в них называют Домом быта, а этажи упоминают вплоть до четвёртого, так что по этажности каталоги между собой расходятся. Это данные справочников, а не наш визит на место.

Итог по адресу на август 2026 года: здание бывших Дангауэровских бань стоит, оно занято арендаторами, но баней не работает и, судя по составу жильцов, не работало давно. Возвращать её никто не собирается.

Вокруг всё стоит на своих местах. ТЭЦ-11 работает по соседству. Завод «Компрессор» жив. Гараж Госплана — последняя крупная работа Константина Мельникова, сделанная в 1934–1936 годах вместе с Владимиром Курочкиным, — стоит на Авиамоторной, 63.

Охранного статуса у бани, по всей видимости, нет. Жилые кварталы Дангауэровки числятся выявленным объектом культурного наследия: в перечень вошли двенадцать зданий — дома на Авиамоторной (49/1, 22/12, 28), школа на Авиамоторной, 26/5, дома 1 и 2 на 3-й Кабельной, 3 и 5 на улице Пруд-Ключики, дома 18, 20А, 20Б и 20В на шоссе Энтузиастов. Дома 30 в этом списке нет: он за железной дорогой, вне границ посёлка. Клуб по соседству под охраной, баня — нет. Мы сверялись с опубликованными перечнями, а не с самим реестром, поэтому формулировка остаётся осторожной: в доступных списках бани не значатся. Московские бани с охранным статусом перечислены в материале о Селезнёвских банях.

В 2017 году Мосгорнаследие подтвердило ценность рабочего посёлка, и под реновацию Дангауэровка не попала — квартал сохранили. На здание бань эта защита не распространяется.

Мифы

Вывод

Дангауэровские бани стоят особняком, и не из-за архитектуры. Почти всякую московскую баню кто-то строил на свои и с расчётом на выручку. Эту построили как недостающую часть жилого дома. Проектировщик сознательно вынес ванную комнату из квартиры на улицу и поставил её общей на весь квартал — а потом жильцы полвека возвращали ванную обратно, отгораживая угол кухни под колонку.

Отсюда всё остальное. Отсюда утилитарный корпус без парадности. Отсюда тариф в сорок семь копеек вместо цены, которую назначает владелец. Отсюда место не у людного перекрёстка, а у промзоны, через забор от электростанции. Отсюда посетитель, который пришёл не за удовольствием, а потому что дома негде. И отсюда же лёгкость, с какой здание переделали, а потом забыли: у бани не было ни хозяина, который держался бы за имя, ни охранного статуса, который держал бы за фасад.

Отсюда же и пробелы. Ни цен, ни расписания, ни числа мест, ни точного года открытия найти не удалось: документы либо не сохранились, либо пока не опубликованы. Заводская мыльня жила тихо и закрылась тихо.

Если пойдёте смотреть, начните от метро «Авиамоторная»: сначала кварталы соцгородка, потом гараж Мельникова. Бывшие бани стоят в конце маршрута, за железной дорогой. Клуб «Пролетарий» узнаете сразу, а соседний дом 30 — вряд ли. В этом, пожалуй, и сюжет: заводская мыльня исчезла не в момент сноса, а постепенно, по одному карнизу за раз.