Каменновские бани: старейшая московская баня у Каменного моста

Где стояли Каменновские бани и как называлось это место

Начнём с географии, потому что без неё дальше ничего не сходится.

Каменный мост, о котором идёт речь, — не нынешний Большой Каменный. Тот, у которого мылась беднота, назывался Всехсвятским. Строить его начали в 1643 году, а достроили при царевне Софье: справочники называют 1682–1687 годы, другие подсчёты растягивают работу до 1692-го. Восемь пролётов, около 170 метров длины — по другим данным, 149. Под пролётами крутились мукомольные мельницы, поверху шли лавки, в надвратной башне держали пивную.

Теперь поправка, на которой спотыкаются почти все пересказы. Скажешь москвичу «за Каменным мостом» — он покажет в Замоскворечье. Но храм Христа Спасителя стоит на том же берегу, что и Кремль, выше по течению. Значит, бани надо искать на левом берегу — там, куда выходил старый мост. А выходил он не туда, где сегодняшний: одним концом упирался в берег Замоскворечья, у подножия будущего Дома на набережной, а другим — ровно туда, где к реке спускается улица Ленивка.

Имя мосту дала церковь Всех Святых, стоявшая по соседству, на том самом участке, который через полтора века расчистили под храм. Против моста в стене Белого города были Всехсвятские, они же Водяные, ворота, и Ленивка служила проездом к ним. У её начала шумел Ленивый торжок — маленький рынок, где торговали прямо с телег, не разгружаясь. Выше по склону лежало урочище Чертолье, известное с XIV века и названное по ручью Черторыю, который прорыл здесь глубокий овраг: улицу звали Чертольской до 1658 года, потом переименовали в Пречистенскую, а за её началом закрепилось нынешнее имя — Волхонка.

Берег был рабочий, а не парадный. Вдоль воды тянулись дровяные склады, пристани, лесные ряды — и бани. Последнее слово тут важнее прочих: набережная у моста действительно была банным берегом, и Каменновские стояли среди своих.

А вот номера владения нет. Ни одна публикация, которую удалось просмотреть, не привязывает Каменновские бани ни к строению, ни к участку — только «у Каменного моста» и «недалеко от того места, где сегодня стоит храм». Дальше без архива не пройти: адрес такого заведения ищут в планах владений и обывательских книгах московских частей, а не в очерках о старой Москве. Мы туда не ходили и не станем делать вид, что ходили.

Почему «каменновские»: мост или кирпич

Версий две, и они спорят между собой.

Первая, самая простая: бани назвали по мосту. Стояли у Каменного — значит, «каменные», а в разговоре «каменновские». Так объясняют имя почти все обзоры московской банной старины.

Вторая: бани звались каменными потому, что их и вправду сложили из кирпича, тогда как остальные торговые бани города рубили из дерева. Самое любопытное, что обе версии уживаются в одном и том же тексте — популярная подборка о старейших московских банях подаёт их подряд, в одном предложении, не выбирая между ними.

У второй версии есть слабое место. Другое описание тех же бань говорит, что топились они по-чёрному, то есть печь стояла без трубы. Каменные бани в Москве отличались как раз тем, что имели дымоход, а по-чёрному грели деревянные срубы. Прямого противоречия нет — кирпичную коробку можно топить как угодно, — но и подтверждения версии про кладку нет ни в одном проверенном документе.

Зато обе догадки не выдуманы на пустом месте: московские бани получали имя ровно двумя способами. По месту — как Устьинские бани у впадения Яузы или Бабьегородские у Бабьего городка. Или по хозяину — так вышли Лепёшкинские в Проточном переулке. Каменновские ложатся на первую схему без натяжки, а фамилия «Каменнов» не встречается ни в одном тексте, который нам попался.

И ещё одна проверка, простая и полезная. Мост достроили в 1680-е годы, значит, само имя «каменновские» не могло появиться раньше. Работало ли заведение здесь до того, под другим названием, по доступным описаниям не выяснить.

С каких пор известны и по каким бумагам

Честный ответ: года основания не знает никто. Ни грамоты, ни записи в приходной книге, ни строки в откупной ведомости в доступных публикациях нет. Всё, что у нас есть, — описания в популярной литературе о старой Москве, которые повторяют друг друга и на архив не ссылаются.

Зато хорошо известно, как вообще опознают ранние московские бани. Их находят на городских планах по одной приметной детали: рядом с баней всегда стоял колодец с «журавлём» — длинным качающимся шестом с ведром на конце. По этому шесту постройку и вычисляют. На Сигизмундовом плане Москвы начала XVII века видны Москворецкие бани напротив Кремля и бани на Яузе; те же постройки читаются на плане Мериана 1638 года. Об этом пишет Алексей Дедушкин в обзоре московских бань для «Архнадзора».

Отсюда вывод, который стоит проговорить вслух: в XVII веке торговые бани у московских мостов и переправ — обычное дело, а не редкость. Их ставили у воды, потому что баню надо поить: воду носят вёдрами, и таскать её издалека — разорение. Второе заведение той же древности работало у впадения Яузы, и спор о том, кто из двоих старше, документами не решается. А как слово «баня» ходило по русским бумагам, чем мыльня отличалась от торговой бани и что предписывал Устав благочиния 1782 года — разобрано в материале про банное дело по документам.

Купец Горячев и порядок откупа: кто держал баню

О хозяине известно ровно одно предложение.

В очерке о московских банях сказано: «Каменновские бани купца Горячева, что были рядом с ещё непостроенным храмом Христа Спасителя, топились они ещё по-чёрному». Всё. Ни имени, ни отчества, ни годов, когда он этими банями владел, ни ссылки на документ, откуда фамилия взялась. В других пересказах Горячев вообще не появляется: там говорят про место, про публику, про топку по-чёрному, а хозяина не называют.

Что это значит на практике. Утверждение «Каменновскими банями владел купец Горячев» не выдумано — оно опубликовано. Но опубликовано в жанре, который не обязан объясняться, откуда что взял. Поэтому фамилия идёт в текст с прямой оговоркой: так рассказывают. Появится архивная публикация с планом владения или ревизской сказкой — слух станет фактом.

Обратите внимание и на слово «ещё» в той фразе: «топились они ещё по-чёрному». Автор поставил его не случайно: для той Москвы, о которой он пишет, чёрная топка выглядела уже старым способом. Это, пожалуй, единственная содержательная деталь о самом заведении, которую даёт весь известный корпус текстов.

Зато систему, внутри которой такой хозяин работал, восстановить можно. В XVII веке, после Соборного уложения при царе Алексее Михайловиче, банные строения стали отдавать на откуп частным лицам. Слово «откуп» звучит мутно, поэтому разберём по шагам. Баня числится казённой, то есть государевой, а казне возиться с ней некогда. Она объявляет торг: кто больше даст. Победитель вносит деньги вперёд, а дальше сам топит баню, нанимает работников, чинит крышу и собирает плату с моющихся. Что соберёт сверх внесённого — его прибыль, чего не соберёт — его убыток.

Отсюда две вещи. Откупщика никто не звал владельцем: здание оставалось казённым, а человек менялся с каждым новым торгом, и потому имена содержателей ранних московских бань до нас почти не дошли — они и при жизни не были вывеской. И откупщик кровно заинтересован в потоке: ему нужно, чтобы мылось как можно больше народу, потому что цену задрать он не может.

Две копейки: почему туда ходила беднота

Вот здесь у нас наконец есть документ, и он объясняет всё.

Власть следила, чтобы содержатели бань не задирали цену простонародным отделениям, и формулировала это прямо: «Сбор в означенных казенных торговых банях с приходящих на парения всякого звания людей собирать соответственно Указу правительственного Сената не более как две копейки с каждого». Дальше — самое интересное: «Если для благородного звания сделать пристройку при банях с удобными для того парению, то за пар цену положить добровольно за ту услугу и за то в притязание не поставить».

Прочитайте это ещё раз. Две копейки — потолок для общего отделения. Свободная цена — только за отдельно построенную пристройку «для благородного звания». Хозяин, который такую пристройку не поставил, оставался двухкопеечным заведением. Не потому, что плохо парил, а потому, что не выстроил вторую половину дома.

Отсюда и растёт публика Каменновских бань. Городская беднота, ремесленники и профессиональные нищие шли туда, куда пускали за две копейки. Разряд решала не выучка банщика, а планировка: пристроил хозяин отдельное отделение — назначай цену сам, не пристроил — сиди на двух копейках. А уже разряд решал, кто придёт занимать полок.

Масштаб двухкопеечной бани хорошо виден на соседнем примере. Венесуэлец Франсиско де Миранда, ездивший по России в 1786–1787 годах, описал Москворецкие бани: он говорит о более чем двух тысячах посетительниц, плативших по две копейки. Это не про Каменновские, но тот же город, те же годы и та же цена. Двухкопеечная баня — не тихий уголок, а поток: счёт моющихся идёт на тысячи.

Во что эта планка выросла к концу XIX века, показывает разбор московских торговых бань; в начале века механизм был проще и жёстче, и Каменновские сидели на его нижней ступени. Кто побогаче, шёл в другие места: купечество, как рассказывают, держалось Новинских и Лепёшкинских бань в Проточном переулке — эту фразу популярные очерки повторяют без источника.

Баня по-чёрному: как это было устроено

Про Каменновские сказано, что они топились по-чёрному и обслуживанием не блистали. Для читателя это две загадочные фразы, поэтому разберём первую по шагам — вторая объяснится сама.

Печь в такой бане сложена без дымовой трубы. Совсем. Сверху на печи лежит каменка — груда камней, которую огонь прогревает насквозь. Дым от дров идёт не наружу, а прямо в помещение, стелется под потолком и уходит в волоковое окошко — маленькое отверстие под кровлей, которое потом задвигают доской, — и в приоткрытую дверь. Пока баня топится, находиться внутри нельзя. Дрова прогорают, истопник выгребает угли, помещение проветривают, а стены и полки, на которых сядут люди, окатывают водой, чтобы сажа не липла к спинам. Только после этого закрывают дверь, дают бане выстояться и запускают народ. Пар получают, плеская воду на раскалённые камни.

Что из этого следует. Камень держит жар долго, поэтому топить надо раз в день, а не подкидывать поленья при гостях, — это дёшево. Но потолок и верх стен в такой бане черны от копоти навсегда, отсюда и название. Пахнет дымом, и запах остаётся на коже и белье. Стоит истопнику поторопиться и закрыть баню рано — люди получат угар.

Устроена такая баня просто: колодец с «журавлём», деревянные жёлоба, по которым вода идёт самотёком, большой чан для запаса, печь с каменкой. Помещений два — мыльня, где моются, и парная с полками. Крышу крыли дёрном, настилом дешёвым и несгораемым.

Вот и весь ответ на вопрос, чем московская баня начала XIX века отличалась от тех, что описывают сто лет спустя. Не размахом, а печью. Такую баню дешевле построить и дешевле топить — и дороже двух копеек за неё всё равно не возьмёшь.

Ход на реку: купальни и летний запрет

Одна деталь Каменновских бань стоит того, чтобы её запомнить. По описанию, летом из заведения можно было особым ходом выйти прямо на реку — в купальни. Баня и купальня работали как одно хозяйство: помылся, спустился, окунулся. За две копейки человек получал не только чёрную мыльню, но и Москву-реку под боком, а в июле это стоило дороже любого дворянского отделения.

Купальня в старой Москве — не берег, а постройка. Деревянный домик выдвигали на середину реки, чтобы вода была чище и глубже; работали такие домики только летом и стояли обычно у мостов — кроме Каменного, купальни держали у Крымского, Москворецкого и Устьинского.

Порядки там были те же, что в банях. Отделения делились не только на мужские и женские, но и на простонародные и дворянские, причём выписок из гербовых книг при входе в дворянское никто не спрашивал: хватало денег. За отдельный номер — помещение почище и попросторнее, где можно раздеться и приготовиться, — платили от 10 до 20 копеек, общее стоило от 3 копеек.

У летнего купания была и юридическая причина. В 1504 году великий князь Иван III запретил топить частные бани летом: деревянный город горел страшно, и запрет спасал от пожаров. За исполнением следили «объезжие головы» — до осенних дождей домашние мыльни стояли опечатанными, исключение делали больным и роженицам. Всем остальным оставалось одно из двух: идти в баню торговую или бесплатно мыться в реке. Этот запрет и кормил заведения вроде Каменновских.

Соседи по мосту: с кем путают Каменновские

Вокруг Каменного моста работало сразу несколько бань, и это главная ловушка темы.

По другую сторону моста, на Болоте, стояли Суконные бани, которые, в отличие от Каменновских, обжили купцы. Ниже по реке, у Бабьего городка и Бабьегородской плотины, работали Бабьегородские. Итого в пределах километра три заведения с разной публикой и разной ценой; беднота мылась на левом берегу, у Ленивки. Пересказы их путают постоянно, и чужие подробности перетекают из бани в баню: сказанное про Суконные приписывают Каменновским, потому что «те же места, тот же мост».

Показательный пример — цены. В очерке о Суконных банях приводят Гиляровского: было там простонародное отделение, а были дворянские — за двугривенный, то есть двадцать копеек, в десять раз больше нашей планки. Вычитать одно из другого нельзя: две копейки — потолок из сенатского указа, а двугривенный — цена из воспоминаний о другом времени и другом заведении.

Репутация у места была соответствующая: Каменновские называли прибежищем всякого сомнительного люда. Но славу делало не одно заведение. Под сводами Каменного моста работал городской притон, который так и звали — «Под Каменным мостом»; в XVIII веке к нему был причастен знаменитый Ванька Каин, и ночью по мосту старались не ходить. Баня, стоявшая в двух шагах, наследовала славу квартала целиком.

Когда исчезли и при чём тут храм

Года закрытия нет. Ни в одном тексте, который удалось проверить. Поэтому дальше — не факт, а рамка: между какими датами это могло случиться. Сами даты твёрдые, а вывод из них — рассуждение, и путать одно с другим не надо.

Первый рубеж — пожар 1812 года. Пишут, что тогда выгорели почти все городские бани. К 1811 году в Москве, по цифре, которая ходит по популярным обзорам без ссылки на источник, насчитывалось 1197 частных бань и 40 общественных; через пять лет, в ещё не отстроенном городе, работали те же сорок. Значит, торговые бани поднимали быстро: они кормили. Каменновские в этих строчках отдельно не названы, и мы не знаем, уцелели они или отстроились заново.

Здесь придётся остановиться и собрать в одном месте все цифры, которыми отвечают на вопрос «сколько в Москве было бань». Порознь каждая звучит убедительно, а рядом друг с другом они не стоят нигде. Их пять. В 1787 году, по обзору «Архнадзора», казённых и торговых бань в городе было около семидесяти. На начало XIX века «Коммерсантъ» со ссылкой на книгу Леонида Беловинского даёт 63 бани — 22 каменные и 41 деревянная, причём казне принадлежали 10 каменных и 11 деревянных, а остальные держало купечество. К 1811 году популярные обзоры называют 1197 частных и 40 общественных. К концу XIX века Алексей Дедушкин насчитывает около сорока. И. Б. Орлов, разбирая коммунальное хозяйство, приводит 62 бани в Москве до Первой мировой войны.

Ни одна из этих цифр не знает про остальные, и вычитать их друг из друга нельзя: они считают разное. Тысяча с лишним «частных» бань 1811 года — это, судя по одному только порядку величины, домашние мыльни при дворах, а не заведения, куда ходят за деньги; рядом с четырьмя десятками торговых они стоят как другая единица измерения. Сорок общественных и около семидесяти казённых и торговых расходятся почти вдвое за четверть века, в которую никакого пожара ещё не случилось, — скорее всего, в одном случае считали казённые бани вместе с частными торговыми, а в другом только те, что стояли на откупе. У Беловинского признак третий, материал стен и владелец: шестьдесят три постройки, из них казённых всего двадцать одна. А шестьдесят две у Орлова взяты из коммунальной статистики совсем другого времени, когда город успел вырасти в несколько раз. Никакого роста или падения по такому ряду не прочитать: меняется не число бань, а вопрос, на который отвечает ведомость. Свести пять чисел к одному значило бы придумать шестое. Для Каменновских из всего этого следует одно: ни в одну из пяти строк они не вписаны поимённо, и датировать по цифрам их исчезновение не выйдет.

Второй рубеж — стройка храма. 25 декабря 1812 года Александр I подписал манифест о храме в память об изгнании Наполеона. Первый проект, витберговский, заложили 12 октября 1817 года на Воробьёвых горах; в 1825-м работы остановили. Место выбрали заново, в Чертолье, и 10 апреля 1832 года утвердили проект Константина Тона вместе с решением освободить участок. 25 марта 1837 года окончательно постановили перевести отсюда Алексеевский женский монастырь, стоявший здесь с 1571 года, а 17 октября того же года сёстры крестным ходом ушли в Красное село. В 1838 году монастырские постройки в Чертолье разобрали, снесли и церковь Всех Святых — ту самую, по которой мост звался Всехсвятским. Храм заложили 10 сентября 1839 года, наружные работы закончили к 1860-му, освятили 26 мая 1883 года.

Третий рубеж — сам мост. Обветшавшую всехсвятскую кладку разбирали в 1850-х, и она оказалась такой прочной, что её пришлось взрывать. В 1859 году на этом месте инженер Н. Н. Воскобойников по проекту полковника Н. Б. Танненберга поставил первый в Москве металлический мост.

Сложите картину. За тридцать лет с этого угла города ушли монастырь, церковь, старый мост и прежняя застройка у переправы. Двухкопеечная чёрная баня в таком пейзаже не выживает: её съедает не постановление, а стройка и цена земли. И всё же скажем прямо: документа о сносе Каменновских бань мы не нашли — ни решения властей, ни года, ни строки о выкупе владения. Связь со стройкой храма правдоподобна по времени и по месту, но это реконструкция, а не подтверждённый факт. Единственная привязка, которую даёт источник, — бани работали, когда храма ещё не было.

Что на этом месте сегодня

Проверено в августе 2026 года.

Здания нет. Не осталось ни постройки, ни фундамента, ни таблички — ничего, к чему можно подойти. Ни одной бани на отрезке между Большим Каменным мостом и храмом сегодня тоже нет.

Место при этом найти легко. Улица Ленивка — короткая, 160 метров — спускается от Волхонки к Пречистенской набережной. Раньше она вела к мосту, теперь просто выводит на берег: старый Всехсвятский мост начинался ровно здесь и уходил к нынешнему Дому на набережной.

Берег, где стояли бани и купальни, занят проезжей Пречистенской набережной. В 1924 году её переименовали в Кропоткинскую, историческое имя вернули в 1993-м. Выше — храм Христа Спасителя со сквером, от него через реку перекинут пешеходный Патриарший мост, открытый в сентябре 2004 года; вторую его часть, до Якиманской набережной, достроили к 1 сентября 2007 года. Сегодня основной поток людей идёт по нему — мимо того самого места, ничего о нём не зная.

Мост стоит не там, где стоял. Нынешний Большой Каменный построили в 1938 году архитекторы В. А. Щуко, В. Г. Гельфрейх и М. А. Минкус с инженером Н. Я. Калмыковым и сдвинули к Боровицкой площади, потому что узкая Ленивка не давала машинам подъехать. Доживи Каменновские бани до наших дней, они оказались бы уже не «у моста»: мост от них ушёл.

С храмом, который встал по соседству, место обошлось не мягче. 5 декабря 1931 года собор взорвали, задумав на его месте Дворец Советов. Дворец не построили, а в котловане 16 июля 1960 года открыли плавательный бассейн «Москва» — круглый, 130 метров в поперечнике, с подогревом, работавший под открытым небом круглый год. Бассейн закрыли 15 сентября 1994 года, храм открыли заново 31 декабря 1999 года, а великое освящение прошло 19 августа 2000 года. Получается, вода вернулась на этот берег ещё раз — и снова ушла.

Охранного статуса у бань нет и быть не может: охранять нечего, в реестры они не попали. Под государственной охраной стоят Селезнёвские бани и их квартал.

Мифы

Вывод

Каменновские бани — редкий случай, когда честнее рассказать, чего мы не знаем. Нет адреса: только отрезок берега у схода старого моста. Нет года постройки и года закрытия. Неизвестно, кем был купец Горячев, кроме того, что его так звали. Неизвестно даже, откуда взялось имя: мост и кирпич спорят между собой в каждом новом пересказе. И даже число московских бань, среди которых они стояли, каждый источник называет своё.

Зато известно главное, ради чего эту баню стоит помнить. Она показывает московскую торговую баню до того века, который обычно и описывают: не парадное заведение с ценой по билету, банными днями и чаевыми парильщикам, а чёрную мыльню у воды, где потолок цены поставил Сенат, где летом выходят купаться прямо в реку и где вся публика — те, у кого нашлись две копейки.

Дальше сюжет можно двинуть двумя дорогами. Одна ведёт в архив: планы владений Пречистенской части и обывательские книги ещё могут отдать и адрес, и фамилию. Вторая — вниз по реке, к Устьинским баням у впадения Яузы, которые держались на одном месте три века. А захотите пройти этим местом сами — спуститесь по Ленивке к Пречистенской набережной и встаньте лицом к реке. Мост, у которого мылась московская беднота, начинался ровно под ногами.