Пресненские бани: панно Врубеля и судьба здания

Что висело над угловым входом

Угловой вход в бани архитектор оформил нишей, изогнутой подковой. В неё вставили цветное панно. Сюжет во всех пересказах один — лебеди, отсюда и название «Лебеди». Панно видел каждый, кто шёл по Большой Пресненской, и на бани показывали приезжим, как на достопримечательность.

Дальше начинаются расхождения, и они не мелкие.

Википедия зовёт панно мозаичным. Москвоведы, которые водят по Пресне экскурсии, пишут «керамическое». Мария Нащокина в справочнике по московской архитектурной керамике называет его майоликовым.

Это не придирка к словам. Мозаику набирают из кусочков смальты. Майолика — обожжённая глина под непрозрачной глазурью. Керамика — общее слово для обеих техник, кроме мозаики из смальты. Делают эти вещи разные мастера в разных мастерских. Когда источники не сходятся даже в материале, вопрос об авторе приходится задавать заново.

Дореволюционная открытка с этим углом сохранилась: её выложили в фотоархиве PastVu с датировкой 1905 годом. На ней виден дом целиком. Ни отдельной фотографии панно, ни его обмера, ни описания в каталоге мы не нашли.

Врубель или абрамцевский завод

Теперь главный вопрос: откуда взялось имя Врубеля.

Куда ведёт сноска

Википедия ставит его в первой же фразе об оформлении входа. Сноска у этой фразы ведёт на страницу «Московские бани. История Краснопресненских бань» — на сайте самих Краснопресненских бань. То есть на рассказ заведения о себе. Краеведческие блоги повторяют формулировку почти дословно, и дальше она разошлась уже по ним.

Есть упоминание повесомее. Путеводитель по советскому модернизму, который выпустил музей современного искусства «Гараж», описывает арку нового здания как повторяющую «подковообразную форму мозаичного панно Врубеля». Но это книга об архитектуре 1955–1991 годов, и старое панно в ней — фон, а не предмет разбора.

Полезно посмотреть и на то, в какой литературе живёт эта история. Главная книга про заведение называется «Легенды Краснопресненских бань»: её выпустил в 2014 году Владимир Морозов в серии, выросшей из радиопрограмм «Эха Москвы». Книга рассказывает о завсегдатаях — хоккеистах, боксёре Лемешеве, каскадёре Иншакове, артистах. Это тёплая мемуарная проза, и слово «легенды» в заглавии стоит не для красоты.

Что говорит специальная литература

Мария Нащокина, историк архитектуры и автор работ о московском модерне, разбирает это здание в книге «Московская архитектурная керамика. Конец XIX — начало XX века». Запись у неё такая: бани К. П. Бирюковой, возведены в 1902 году по проекту архитектора И. П. Машкова, оформлены майоликовым панно завода «Абрамцево». Имени художника нет.

Разница принципиальная. Завод — не автор. Абрамцевский керамический завод Саввы Мамонтова в Бутырках выпускал майолику по моделям разных художников и продолжал работать после того, как Врубель отошёл от дел. Панно оттуда может быть отлито по врубелевской модели, а может не иметь к нему отношения вовсе.

К этому добавляется хронология. По опубликованной истории болезни Врубель поступил в психиатрическую клинику Московского университета 10 февраля 1902 года, выписался 16 сентября 1903-го, а в 1904 году лёг в лечебницу доктора Усольцева. С 1906 года он не видел, в 1910-м умер. Обе даты постройки, которые называют источники, приходятся ровно на годы лечения.

Оговорка тут нужна. Панно могли отлить на заводе раньше, по готовой модели, и поставить на новое здание уже без участия автора — так делали постоянно. Но версия, по которой Врубель сам делал эту вещь для Бирюковых, с его биографией не сходится.

Почему имя всё-таки не выдумка на пустом месте

Совсем беспочвенной догадкой это назвать нельзя. Абрамцевский завод выпускал именно такую облицовку — цветные изразцы и панно для фасадов, — а Врубель работал с мастерской вместе с химиком-керамистом Петром Ваулиным. Результаты никуда с московских фасадов не делись: бесспорнее всего «Принцесса Грёза» на «Метрополе», керамику на фасадах гостиницы ставили как раз в 1902–1903 годах.

Важнее другое: Машков имел с этим заводом прямые дела. В начале 1900-х он строил доходный дом Сокол на Кузнецком Мосту, и всю керамику фасада, по описанию городского справочника «Узнай Москву», делали на бутырском заводе «Абрамцево»: мозаику наверху сочинил Николай Сапунов, а рельефные изразцы с рыбками отлили по эскизу Врубеля. Обратите внимание на формулировку — «по эскизу», а не «работы».

Складывается ровно то, чего и следует ждать. Архитектор, знакомый с абрамцевской мастерской, ставит абрамцевское панно на своё следующее здание. Само по себе это не доказательство авторства и не опровержение.

Как такие вещи атрибутируют по-настоящему

Авторство фасадной керамики устанавливают по бумагам, а не по пересказу. Валентина Петрова в диссертации о художественной керамике на фасадах Москвы и Петербурга (1993) работала с акварельными эскизами Врубеля и по ним выявила десять сохранившихся зданий с его вставками. Всего в этой работе разобрано около ста двадцати имён авторов монументальной керамики, и больше половины из них до того в таком качестве не называли. Вот как выглядит атрибуция: эскиз, счёт, заводская запись, сличение с натурой.

Ничего подобного за фразой «панно работы Врубеля» на Пресне не стоит. Ни в одном обзоре московской архитектурной керамики бани в врубелевский ряд не попадают.

Стоит добавить, что приписывать Врубелю московскую керамику — давняя привычка. Про пять панно под крышей дома на Кремлёвской набережной специалисты тоже пишут аккуратнее: авторство ему «приписывают».

Как правильно говорить

Не «панно Врубеля», а «майоликовое панно абрамцевского завода, которое принято связывать с Врубелем». Если художник и причастен, то скорее как автор модели, а не как исполнитель. Связь возможна. Доказательства нет. И проверить уже нечем: панно утрачено, здание снесено.

Где панно сейчас

Нигде. Источники сходятся, что оно пропало ещё в советские годы, до сноса дома, — так пишет путеводитель «Гаража», и это вообще единственное, что о судьбе панно известно. Ни куда оно делось, ни кто его снимал, ни в каком году, источники не сообщают.

Следов в музейных собраниях мы по открытым источникам не нашли — ни целого панно, ни отдельных плиток. Ушло ли оно в отвал вместе со сбитой штукатуркой, разошлось ли по рукам или лежит неопознанным в чьих-то запасниках, сказать нельзя.

Почему бани встали именно на Пресне

Баня начинается с воды, а на Пресне её было в достатке.

Здесь текла река Пресня, запруженная в цепочку прудов. Рядом стояла усадьба Студенец — она получила имя от ручья и от колодца со студёной чистой водой. Само слово «студенец» и значит родник, ключ, колодец с холодной водой. Над ключом хозяева поставили восьмигранную беседку-фонтан «Октагон» и пускали к воде всех, кто хотел напиться. При генерале Арсении Закревском усадьбу перестроил архитектор Доменико Жилярди, и сад с прудами и каналами стал местом, куда ходили гулять. Славу воде это добавило, а слава досталась в наследство всему району.

Вывод из неё делают слишком быстрый. Что бани качали воду именно из Студенца, ни один документ нам не встретился. Колодец бил в усадьбе, бани стояли в стороне от неё, а к концу века вопрос решился совсем иначе: хозяйка провела в заведение городской водопровод.

Городские бани появились на этом берегу в начале XIX века. Популярные заметки называют 1806 год, но документа не приводят, так что берите цифру как ориентир, а не как дату.

Общее устройство московской торговой бани тех лет разобрано в очерке про московские бани.

Бирюковы: от ямщиков к банному королю

Примерно через полвека после появления городских бань их выкупила у города семья Бирюковых — рогожские старообрядцы, разбогатевшие на ямском деле. Железные дороги отбирали у ямщиков хлеб быстрее, чем те успевали переучиваться, и семья ушла в другой промысел. В части пересказов главу семьи называют бывшим простым банщиком; версии тут расходятся, но обе сходятся в том, что поднялся он сам.

Дело оказалось его. К концу века купец второй гильдии Пётр Фёдорович Бирюков держал в Москве несколько бань и получил прозвище «банный король». Он же арендовал Сандуновские: по книге Валерия Чумакова «Русский капитал. От Демидовых до Нобелей», Фирсанов сдал ему заведение за 25 000 рублей в год, и Бирюков распоряжался Сандунами до 1890 года, пока Вера Фирсанова не расторгла договор.

После смерти Бирюкова бани перешли его жене, Клавдии Павловне. Она и провела в них водопровод. Деталь для нашей истории важная: у Нащокиной здание записано как бани К. П. Бирюковой. То есть в справочнике заказчиком постройки числится вдова, а не сам «банный король».

Тут в популярных текстах путаница, и её стоит назвать вслух. Одни пишут, что городские бани купил «в начале XIX века купец Пётр Бирюков», другие — что тот же Пётр Бирюков построил здание в 1903 году. Один человек этого сделать не мог: между двумя событиями сто лет. Правдоподобнее выглядит так: бани брала семья в середине века, строила уже вдова или наследники, а фамилия хозяина приклеилась ко всей истории целиком.

Здание Машкова: 1902 или 1903

Две даты, и обе от солидных источников.

Нащокина даёт 1902 год. Википедия и краеведческие тексты — 1903-й. Вместе с датой расходится и заказчик: у Нащокиной Клавдия Бирюкова, у остальных Пётр. Сводить это к одной красивой цифре мы не будем. Расхождение может означать, что одни считают по дате проекта, другие по окончании работ, а может — что кто-то просто ошибся. Разбирать спор без архивного дела нечестно.

Архитектор в обеих версиях один — Иван Павлович Машков (1867–1945). Биография у него киношная: родился в семье кузнеца в тамбовском селе, в три года остался сиротой, был усыновлён купцом Павлом Машковым, в четырнадцать уехал в Москву и поступил в Училище живописи, ваяния и зодчества сразу в головной класс. Дальше он построил в городе около полусотни домов, реставрировал Успенский собор Кремля, а в октябре 1917 года занимал должность заместителя главного архитектора Москвы — и остался на ней после революции.

Бани он поставил одноэтажные, в модном тогда модерне. Фасады отделал лепниной и ковкой, двери сделал резными; современники сравнивали дом не с мыльней, а с богатым купеческим особняком.

Внутри работали два отделения — «Дворянское» для чистой публики и «Народное» для всех остальных. Кроме мыльных и парных здесь держали буфет, чайную, бильярдную, библиотеку и зимний сад. Человек мог провести тут полдня, и половина этих часов приходилась не на парную.

Стояло всё это на углу Большой Пресненской и Нижне-Прудовой улиц. Сегодня улицы называются Красная Пресня и Дружинниковская, а участок числится по двум адресам: Дружинниковская, 25 и Красная Пресня, 7.

Декабрь 1905 года: госпиталь между боями

Пресня в декабре 1905 года стала главным полем московского восстания, и бани оказались в самой его середине.

Дружинники устроили в них госпиталь, и раненых несли туда прямо с баррикад. Краеведческие заметки добавляют подробность: между боями бойцы приходили сюда отогреваться и мыться. Документа под этой деталью мы не видели, так что оставляем её на правах рассказа — но именно она объясняет, почему бани так прочно вошли в память района.

Здание за это заплатило. Его разбил артиллерийский обстрел. В 1908 году бани отстроили заново: работали тот же Иван Машков и гражданский инженер Богдан Нилус.

Отсюда следует неочевидная вещь. «Дом 1902 года», о котором пишут все путеводители, — это дом, построенный дважды за шесть лет. Что уцелело от первой постройки, что появилось при второй и как при этом обошлись с панно над входом, по открытым источникам не восстановить.

Советские годы и снос

После революции бани национализировали. Пресненские стали Краснопресненскими, но старожилы района ещё десятилетиями звали их Бирюковскими — фамилия хозяев пережила самих хозяев.

Заведение работало, а здание ветшало. К 1970-м от прежней отделки, по описаниям, мало что осталось. Панно с лебедями к этому времени уже потеряли.

Развязку принесла Олимпиада. В 1970-е Москва взялась перестраивать Красную Пресню и расширять улицу, старые бани в новую красную линию не вписывались, и в 1980 году их снесли. Дату стоит оговорить: в обсуждении архивного снимка на PastVu очевидцы называли и 1977-й, и 1978-й, а один вспомнил, что ходил сюда летом 1979 года. Детская память сдвигает годы, и участники разговора в итоге сошлись на 1980-м.

Про охранный статус здания источники молчат, и понятно почему: будь дом в перечне памятников, снести его было бы нельзя. Какие московские бани сегодня стоят под охраной государства и с какими формулировками, разобрано в материале про Селезнёвские бани. Про ещё одно заведение, от которого не осталось стен, написано отдельно — Хлудовские бани в Театральном проезде.

Освободившийся участок разделили. На одной его части встал комплекс венгерского торгового представительства — пятиэтажный офисный блок и семиэтажная гостиница. На другой начали строить Киноцентр на Красной Пресне, Дружинниковская, 15.

Новое здание в Столярном переулке

Бани при этом не закрыли — их перенесли. Новый дом построили у метро «Улица 1905 года», в Столярном переулке, 7, меньше чем в километре от старого места.

Проект делали Андрей Таранов, Владимир Гинзбург и Михаил Филиппов. Даты немного плавают: Википедия ставит окончание строительства на 1979 год, другие тексты говорят о работах 1977–1980 годов. Для СССР это была редкость — общественную баню строили не по типовому проекту, а по индивидуальному.

И архитекторы прямо процитировали то, что снесли. Здание сложили из красного кирпича, дефицитного в те годы. Над входом вывели арку высотой в два этажа, из особого «кремлёвского» кирпича с белокаменной окантовкой, и повторили ею подковообразную форму того самого утраченного панно. Получился дом, который ссылается на вещь, которой уже нет.

Техника внутри была своя: газовые печи грели чугунные болванки, а те держали жар, и бани принимали до 180 человек разом. Работали чайный зал, пивной бар, парикмахерская, массажные кабинеты. Проект получил премию Госстроя СССР, а потом его повторили в Тынде — на тамошней улице Красной Пресни.

Одна деталь замыкает круг. Владимир Гинзбург, один из авторов новых бань, проектировал ещё и Киноцентр, который встал на месте старых. Тот же человек строил и замену баням, и то, что заняло их землю.

В 1990-е за домом закрепилась дурная слава: в 1994 году у Краснопресненских бань застрелили Отари Квантришвили, основателя Партии спортсменов России, в 2000-м здесь убили ещё двоих посетителей. К архитектуре это отношения не имеет, но в разговорах о банях всплывает первым.

В конце 1990-х и начале 2000-х здание реконструировали: входную группу передвинули, и первоначальный замысел авторов нарушился.

Что здесь сегодня

Заведение работает. Краснопресненские бани принимают в Столярном переулке, дом 7, строение 1. По сайту заведения они открыты ежедневно с восьми утра до одиннадцати вечера, по понедельникам до десяти; карточки в справочниках 2ГИС и на Яндекс Картах отмечены как действующие. Проверено в августе 2026 года. Внутри мужское и женское отделения, номера, бассейн, финская сауна и турецкая парная, где моют и разминают лёжа на тёплом каменном лежаке. Часы и цены меняются, так что перед выходом стоит свериться с сайтом; действующие московские бани мы собираем в отдельном путеводителе по баням Москвы.

Здание при этом не то. Это постройка конца 1970-х, а не 1902 или 1903 года, и стоит она в другом квартале. От бань Бирюковых здесь остались название, район и форма арки над входом.

Старое место перестраивают. Киноцентр на Красной Пресне, к концу известный как многозальный кинотеатр «Соловей», закрылся 2 декабря 2019 года. Снос начали 4 декабря, к концу августа 2020-го здания не стало. На участке собирались строить гостинично-жилой комплекс — около 45 тысяч квадратных метров жилья; подтверждений, что он достроен, на август 2026 года мы не нашли. Соседний кусок бывшего банного владения по-прежнему занимает комплекс венгерского торгпредства.

Прямой ответ на вопрос, из-за которого спорят источники, выходит такой. Название то же, дело то же, а дом и место другие. Ни бань, ни ниши, ни лебедей на старом углу нет и следа.

Мифы

Вывод

Пресненские бани — редкий случай, когда здание помнят не по нему самому, а по украшению, которого никто из живущих не видел.

История, которую стоит рассказывать, выглядит так. Купеческая семья Бирюковых полвека держала бани на пресненской воде. В начале 1900-х годов архитектор Иван Машков поставил для них одноэтажный дом в стиле модерн и вставил над угловым входом майоликовое панно с лебедями. Панно сделали на абрамцевском заводе Мамонтова. Имя Врубеля к нему приросло позже, держится на пересказах и в специальной литературе не подтверждается.

В декабре 1905 года в банях лежали раненые дружинники, а само здание разбил обстрел; его отстроили в 1908-м. Панно потеряли при советской власти, дом снесли в 1980 году перед Олимпиадой.

Бани после этого не исчезли. Они переехали в Столярный переулок и работают там до сих пор — в здании, чья кирпичная арка повторяет форму утраченного панно. Это единственный памятник, который у «Лебедей» остался.

С чужой атрибуцией так и следует обращаться: называть источник, а не повторять красивую подпись. Пока не найдётся эскиз, счёт или заводская запись, имя художника у этих бань стоит держать с оговоркой, а не в качестве твёрдого факта.