Сандуновские бани: кто их построил и что уцелело с 1896 года

Две даты, которые всё время путают

Начать стоит с арифметики, потому что её путают чаще всего остального. По старым описаниям кочует формула «почти два столетия». Она устарела: бани открылись в 1808 году, и к 2026-му прошло 218 лет. Не «почти два», а больше двух.

Но и эта цифра описывает не то, что видит посетитель. Здания, в которые входят с Неглинной сегодня, построили в 1894–1896 годах. Им сто тридцать лет, и от построек Сандунова в них не осталось ничего: прежние корпуса снесли, потому что за восемьдесят с лишним лет они обветшали.

Получается, у Сандунов две биографии сразу. Одна — у заведения: оно работает с 1808 года, под одним и тем же именем, на одном и том же участке у Неглинной. Вторая — у дома: он моложе на 88 лет, его построили другие люди и на другие деньги. Когда экскурсовод показывает на стену и говорит «ей двести лет», он ошибается почти на девяносто.

Держите это разделение в голове до конца текста. Театральная семья, бриллианты и пожар 1812 года — из первой биографии. Мрамор, лепнина, бассейн и собственная электростанция — из второй.

Актёр, певица и бриллианты: с чего началось заведение

Фамилия на вывеске принадлежит человеку, который пришёл в банное дело из театра. Сила Николаевич Сандунов родился в 1756 году, происходил из грузинского рода Зандукели и играл комические роли — слуг, плутов, ловкачей. На московскую сцену он вышел в 1776-м, потом его позвали в придворный театр в Петербурге, где он стал первым комиком.

Его будущая жена, Елизавета Семёновна Уранова, пела в том же театре меццо-сопрано. Уранова — сценическое имя. За ней настойчиво ухаживал екатерининский вельможа граф Александр Безбородко, а замуж она хотела за Сандунова. Дальше случилось то, что при дворе пересказывали годами: во время спектакля в Эрмитажном театре Уранова обратилась с прошением прямо к сидевшей в зале Екатерине II. Императрица разобралась быстро и жёстко — театральные директора, потворствовавшие графу, лишились мест.

14 февраля 1791 года Сандунов и Уранова обвенчались. Свадебным подарком от императрицы стали бриллианты. Вот их и стоит держать в голове, когда слышишь «бани построила Екатерина». Императрица не строила ничего: она подарила украшения невесте, а во что те превратятся через семнадцать лет, решали уже сами супруги.

В 1794 году Сандуновы перебрались в Москву, бриллианты продали, а на вырученные деньги купили землю на берегу реки Неглинной. Каменные бани на этом участке открылись в 1808 году; заведение называет и точный день — 8 сентября.

Здесь надо честно сказать, что чем подтверждается. Годы жизни Сандунова, его театральная карьера и дата венчания есть в справочной литературе. А вот купчую на землю и расписку о продаже бриллиантов не цитирует никто, включая городское ведомство по охране памятников, которое эту историю пересказывает. Разумно держать её как устойчивое предание с очень солидным списком пересказчиков, а не как выписку из архива. Расходятся источники и в мелочах: девичью фамилию певицы называют то Фёдоровой, то Семёновой, год покупки участка иногда ставят на 1800-й.

Место супруги выбрали не ради вида из окна. Неглинная позже ушла в подземный тоннель, а тогда собирала городские нечистоты, и Гиляровский описывает тамошний воздух без всякого умиления. Баню сюда поставили ради воды.

Первые бани: раздевальня как клуб, пожар 1812 года и чехарда хозяев

От построек 1808 года не осталось ни стен, ни изображений. Всё, что мы о них знаем, известно со слов очевидцев следующего поколения, и главный такой очевидец — Владимир Гиляровский. В книге «Москва и москвичи» есть глава «Бани», и старые Сандуны описаны там как большой дом казарменного вида с богатой раздевальной внутри.

Новым в 1808 году был не пар — паром Москву удивить было нечем. Новым было устройство. В самом дорогом, «дворянском», отделении посетитель попадал в зеркальную раздевальную залу, где на мягких диванах лежали чистые простыни, а прислугу вышколили. Зала превратилась в клуб: там встречались, разговаривали, заказывали в буфете что угодно. Гиляровский пишет, что Москва в это отделение хлынула. Мужская и женская половины были разделены, а отдельные номера можно было снять на себя и семью.

Сама Сандунова, по Гиляровскому, бани построила, но управлять ими не стала — сдала в аренду содержательнице по фамилии Ламакина, у которой уже было своё заведение в Крапивинском переулке. Ламакина на обстановку не поскупилась, и вышло так, что её собственные бани остались Ламакинскими, а эти навсегда стали Сандуновскими. Заметьте разницу с расхожей версией, по которой бани в середине XIX века продали купцу Ламакину: мемуарист говорит об аренде, а не о продаже. Краеведческий очерк истории московского купечества называет другую сделку — покупку в 1860 году купцом первой гильдии Василием Ломакиным, у которого в Москве уже были другие бани. Фамилию в старых пересказах пишут через «а», год ставят на 1856-й. Что здесь одна история, что две — по доступным бумагам не разобрать.

Первое испытание пришло через четыре года после открытия. В пожаре 1812 года выгорела большая часть Москвы, а Сандуны, по единодушному свидетельству путеводителей, уцелели. Ссылки на документ при этом не даёт никто, так что аккуратная формулировка звучит так: об этом рассказывают, но проверить по бумаге не выходит.

Сила Сандунов оставил сцену в 1810 году и умер в 1820-м, похоронен на Лазаревском кладбище. Заведение осталось за женой, и Гиляровский прямо связывает имя на вывеске именно с ней — со знаменитой актрисой-певицей. То есть в фамилии, которую москвичи повторяют двести лет, от неё как минимум столько же, сколько от мужа.

Фирсановы и решение снести всё до основания

В 1869 году бани купил купец и домовладелец Иван Григорьевич Фирсанов — сначала взял в заклад, потом забрал в собственность. Гиляровский называет его миллионером-дровяником и приводит ходившую по Москве поговорку: что к Фирсанову попало, то пропало. Заведение к тому времени сдавали в аренду бывшему банщику Петру Бирюкову за 25 тысяч рублей в год. Сумма приличная, но и только: обветшавшие бани приносили ренту и не приносили славы.

После смерти Ивана Григорьевича в 1881 году всё состояние досталось единственной дочери — девятнадцатилетней Вере Ивановне Фирсановой (1862–1934). Она распорядилась наследством по-хозяйски: на её деньги в Москве построены не только новые Сандуны, но и Петровский пассаж, который поначалу назывался Фирсановским.

Личная жизнь давалась ей тяжелее дел. Первым мужем стал Владимир Воронин, человек прижимистый и властный; развод обошёлся Фирсановой в миллион рублей отступного. Вторым — гвардии поручик Алексей Николаевич Ганецкий, сын генерала (в старых текстах фамилию пишут как Гонецкий). Именно он и подал идею, которая всё изменила.

По рассказу Гиляровского, Ганецкий указал жене на конкурентов — Хлудовы к тому времени выстроили Центральные бани — и заявил, что владеть развалинами стыдно. Его слова мемуарист приводит коротко: «Вместо развалюхи построим дворец для бань». После этого супруги сделали то, что сегодня назвали бы изучением рынка: объехали европейские бани, и Гиляровский перечисляет маршрут от Турции до Ирландии. Только потом сели за проект.

Деньги были фирсановские, замысел и руководство — Ганецкого. Разделять это важно: здание, которое москвич видит сегодня, к семье Сандуновых отношения не имеет вовсе.

Триумф вышел коротким. Вскоре после открытия Ганецкий крупно проигрался в карты и втайне заложил бани в ипотечном банке. Фирсанова вернула заведение себе и рассталась с мужем, выплатив ему миллион. С тех пор все дела она вела сама.

Кто строил здание 1896 года и почему архитектор ушёл

Работу начал Борис Викторович Фрейденберг — архитектор, которого Гиляровский называет приехавшим из Вены. Наняли его в 1894 году. До конца стройки он не дошёл: справочники сходятся на том, что Фрейденберг разошёлся с заказчиком и бросил проект. Достраивал Сергей Михайлович Калугин, ему помогал Владимир Иванович Чагин. Отсюда и разнобой в подписях: одни справочники называют автором Фрейденберга, другие Калугина, и оба по-своему правы — работу просто поделили. Указывать надо всех троих.

Освятили и открыли новые бани 14 февраля 1896 года — день в день через сто пять лет после свадьбы Сандунова и Урановой. Нарочно ли выбрали дату или так совпало, источники не говорят.

Строили не один дом, а группу корпусов на участке между Неглинной улицей, Рождественкой, Звонарским и Сандуновским переулками. Кроме собственно банных корпусов там встали контора, прачечная, котельная, насосная и электрическая станции. При банях работали гостиница, рестораны и лавки — вплоть до зоологического магазина. Старое журнальное описание называет число строений: семь. Отдельно стоит доходный дом на Неглинной, 14, с магазинами и жилыми этажами; в нём, среди прочего, сидело нотное издательство Петра Юргенсона.

Фасады сделали в духе своего времени. В отделке рядом уживаются барокко, рококо, ренессанс, готика, классицизм и мавританские мотивы. В конце XIX века такое смешение никого не смущало, наоборот — считалось признаком богатства заказчика: тогдашняя мода прямо поощряла собирать здание из цитат. По залам это разошлось так: вестибюль — рококо, раздевальная высшего мужского разряда — готика с мозаичной картиной, читальня — ренессанс.

Отделку везли из Европы: итальянский и норвежский мрамор, кафель и напольную плитку из Англии, Германии и Швейцарии, мореную сосну на потолки и мебель, позолоченную лепнину, чугунные и бронзовые светильники и лестничные ограждения.

Главным аттракционом стал зал с бассейном, который называли помпейским — по мотивам росписей и колоннад римского города Помпеи. Чашу, по описаниям, облицевали английским фаянсом, стены — итальянским мрамором. Краеведы называют этот бассейн крупнейшим и, судя по всему, первым большим бассейном дореволюционной Москвы; оговорка «судя по всему» здесь не наша вежливость, а их собственная. С размерами выходит разнобой, и честнее его назвать, чем спрятать: старое журнальное описание даёт 12 на 6 метров, краеведческие очерки — около пятнадцати метров в длину и трёх в глубину. Обмерных чертежей в открытом доступе нет, так что любая из этих цифр остаётся пересказом, а не замером. Рядом с русскими парными в комплексе устроили ирландские и турецкие бани.

Вода, ток и пар: как это работало

Баня на несколько тысяч человек в день — прежде всего водопроводная и котельная задача, и решали её здесь всерьёз. Именно инженерная часть, а не лепнина, объясняет, почему Сандуны сразу оторвались от соседей по ремеслу. Как были устроены остальные заведения того же поколения, разбираем в материале про московские торговые бани рубежа XIX–XX веков; здесь важно, чем Сандуны от них отличались.

Воду брали двумя путями и оба раза мимо города. Первый — отдельная водопроводная нитка из Москвы-реки от Бабьегородской плотины, то есть собственная труба, а не общая сеть. Речную воду перед подачей прогоняли через американские фильтры системы «Нептун»; современники называли её чуть ли не питьевой. Второй путь — артезианская скважина глубиной около семисот футов, это примерно 213 метров. Такая скважина берёт воду из глубокого пласта, куда городская грязь не доходит, и потому годится для питья.

Электричество бани делали себе сами. Собственная станция была одной из самых мощных в городе — её называют то второй, то третьей по счёту в Москве. Но место в рейтинге здесь не главное. Красноречивее другая деталь: в 1896 году ток сандуновской станции одолжили, чтобы осветить город по случаю коронации Николая II. Заведение, куда ходят мыться, подсветило коронацию — такое в биографии дома встречается нечасто.

Про остальное оснащение известно из описаний конца XIX века, и внешних подтверждений этим строкам мы не нашли. Котельную топили мазутом — так меньше пыли, чем от дров и угля. Вентиляция, как утверждалось, меняла воздух в помещениях дважды в час. Канализацию сбрасывали в Неглинную, к тому времени уже упрятанную в подземный тоннель. Печи были особой конструкции: они быстро прогревали парную и держали сухой пар.

Про эти печи ходит красивая фраза — что секрет их устройства утрачен. Ни чертежа, ни патента, о котором она сказана, в открытых источниках не видно. Потерять можно только то, что кто-то однажды записал, а записи никто не показывал, так что пока это предание, а не факт.

Держал всё в рабочем состоянии огромный штат: справочники называют до четырёхсот банщиков. Что за ремесло стояло за этим словом и как была устроена рабочая смена банщика, разобрано в материале про банное дело и его страницы истории; чем занят банщик сегодня — в материале про профессию банщика.

Разряды и цены: сколько стоило помыться

Что такое разряд в торговой бане и почему одно заведение продавало одну и ту же услугу по нескольким ценникам сразу, разобрано в материале про московские торговые бани рубежа XIX–XX веков. Сандуны развели посетителей по кошелькам жёстче всех в городе.

Цены известны из «Иллюстрированного описания Сандуновских бань», вышедшего в 1896 году, вскоре после открытия нового комплекса.

Вот цифра, которую стоит запомнить. Пять копеек и пять рублей — разница в сто раз, и обе цены висели в кассе одного заведения. Не два разных дома для разных сословий, а один дом, где вход в одну дверь стоил столько же, сколько сто входов в другую. Три самых дорогих номера состояли из пяти помещений: раздевальня, гостиная, будуар, собственно баня и парильня.

Гиляровский описывает оба края буднично. В «простонародное» за пятак шли рабочие и беднота. А военный генерал-губернатор Владимир Долгоруков, по его же свидетельству, ездил в шикарный номер семейного отделения, где ему подавали серебряные тазы и шайки. Так что ответ на вопрос «кто ходил в Сандуны» простой: ходили все, но в разные двери. Заведение зарабатывало на дорогих отделениях и на эти же деньги держало дешёвые.

Порядки внутри тоже описаны. По средам и воскресеньям во всех разрядах устраивали санитарные дни — заведение закрывалось на уборку.

В советские годы лестница уцелела, но сжалась. Второй разряд стоил 50 копеек за два часа — цена рабочего вечера, а не события.

Разряды не исчезли и сегодня, только называются иначе: высший мужской, второй высший мужской, первый мужской, «Комфорт+» и высший женский. Прайс заведения считает получасами. На начало августа 2026 года высший мужской разряд стоит 1375 рублей за полчаса в будни до пяти вечера и 1500 рублей вечером и в выходные; второй высший — 875 и 1000 рублей соответственно. Цифры эти живут ровно до следующего пересмотра, и через год их придётся проверять заново. Важно тут не абсолютное число, а расстояние между ступенями: между двумя верхними разрядами теперь разница меньше чем в полтора раза. От стократной пропасти 1896 года не осталось и следа — сословия исчезли раньше, чем разряды.

Кто там мылся: где документ, а где предание

Список знаменитостей — самая скользкая часть банной истории. Он длинный, красивый и почти нигде не подкреплён. Разложим по сортам.

Есть мемуар. Гиляровский писал о Москве по личным наблюдениям и разговорам с очевидцами, и про Сандуны у него несколько твёрдых строк. О старых банях он оставил формулу, которую с тех пор цитируют все: в них перебывала грибоедовская и пушкинская Москва, та, что собиралась в салоне Зинаиды Волконской. Обратите внимание, что тут сказано: речь о круге людей и об эпохе, а не о поимённом списке гостей. Про Чехова у него сказано прямее: Антон Павлович любил бывать в старых Сандуновских банях, уютных, без роскоши. Заметьте — в старых. Чехову нравилось то здание, которое потом снесли. Он же пишет, что купаться в сандуновский бассейн приходили артисты лучших театров.

Есть косвенная связь. Фёдор Шаляпин и Сергей Рахманинов действительно бывали у Веры Фирсановой — в её подмосковном имении Середниково, которое она держала как культурный дом. Отсюда, по всей вероятности, их имена и переползли в банные путеводители. Но гостить у хозяйки бань и мыться в них — разные утверждения, и второе документами не подтверждается.

Есть только пересказ. Имена Льва Толстого, великих князей, а ближе к нашему времени артистов, спортсменов и голливудских гостей кочуют по справочникам без ссылки на письмо, дневник или счёт из кассы. Сюда же — прозвище «царь-баня», которое приписывают Шаляпину, и мраморная скамья Маяковского, о которой рассказывают экскурсоводы. Всё это может быть правдой, но проверить нечем, и правильная подпись под таким списком — «так рассказывают».

Отдельно стоит кино. Чаще всего повторяют, что в бассейне Сандунов Сергей Эйзенштейн снимал гибель уменьшенной модели корабля для «Броненосца „Потёмкина“». История ходит по справочным статьям и экскурсиям, а ссылок на съёмочные документы под ней нет. Перечни более поздних фильмов, снимавшихся в интерьерах, устроены так же: списки есть, источники под ними отсутствуют.

Разница между сортами — не педантизм. Первая группа опирается на человека, который своими глазами видел Москву конца XIX века и назвал себя источником. Последняя опирается на то, что кто-то однажды написал, а остальные переписали.

Советский век: национализация, война и ремонт 1944 года

После 1917 года бани национализировали. Частный «дворец» стал городской баней — местом, куда шли не за роскошью, а мыться, потому что дома ванны не было у большинства москвичей. Работу при этом не останавливали.

Вера Фирсанова, чьи деньги построили этот дом, лишилась всего. Ей отвели комнату в коммунальной квартире и десять лет она прожила там, зарабатывая в театре гримёром. В 1928 году Шаляпин помог ей выехать из страны, и остаток жизни она провела в Париже, где умерла в 1934 году.

Сами бани в войну продолжали топить. По истории, которую излагает заведение, в 1941–1945 годах здание работало и как баня, и как призывной пункт, а из сотрудников собрали банно-прачечный поезд, который ушёл на фронт.

Первая крупная переделка советского времени пришлась на 1944 год: чинили внутреннее убранство и инженерные системы, добавили удобства по тогдашним меркам и внесли в декор мотивы своего времени. Это, между прочим, объясняет, почему интерьеры Сандунов нельзя считать наследием 1896 года целиком: часть прошла через руки оформителей середины XX века.

Ходят по краеведческим очеркам и мелкие приметы эпохи. Рассказывают, что статую Посейдона в бассейне в пятидесятые сменила фигура пионера, а сам бассейн отдали школьникам сдавать нормы ГТО. Документальных ссылок на это мы не нашли, так что пусть остаётся в разряде «так рассказывают».

Дальше пошли десятилетия, о которых честнее всего сказать так: заведение любили, но не берегли. Бани работали на полную, ремонтировали их по возможности, а сохранностью отделки никто специально не занимался. К концу советского периода фасады и внутренние системы износились заметно. Показательно другое: советская власть отменила сословия, а разряды не тронула — мыться по-разному за разные деньги здесь продолжали весь век.

Что уцелело и что взято под охрану

В 1991 году архитектурный ансамбль Сандуновских бань поставили на государственный учёт как памятник архитектуры Москвы. В старых журнальных текстах встречается 1992 год — это неточность на год. Сегодня комплекс числится объектом культурного наследия регионального значения, адрес главного корпуса — Неглинная улица, 14, строение 4.

Восстановление шло долго и по частям. Крупная реконструкция пришлась на 1992–1996 годы и коснулась прежде всего второй линии ансамбля — там, где сохранилось больше всего подлинного. Дальше реставрация тянулась отдельными участками все двухтысячные и десятые.

Два примера показывают, как это выглядит вблизи. В 2017–2018 годах реставраторы восемь месяцев работали в холле высшего мужского разряда: расчищали и обрабатывали стены, восстанавливали позолоту лепнины. В 2021 году у бань сменился владелец, и в 2023-м новая подрядная компания взялась за вход в первый мужской и высший женский разряды под надзором архитектора Татьяны Борисовой. Там под слоями краски — насчитали двенадцать — нашли исходные цвета: охру, синий, зелёный, помпейский красный, брусничный, ультрамарин.

Двенадцать слоёв краски — хорошая иллюстрация к вопросу «что уцелело». Уцелело многое, но под записями и перекрасками, и каждый слой приходится снимать вручную.

Самый свежий и самый точный ответ дало городское ведомство. 8 апреля 2025 года Мосгорнаследие сообщило, что уточнило предмет охраны Сандуновских бань — то есть перечень того, что запрещено трогать при любых работах. В список вошли Готический зал, Мавританская (она же Восточная) комната, вестибюль, холлы парадной лестницы, крыша, лестницы конца XIX — начала XX века, камин с зеркалом и металлические вентиляционные решётки.

Этот перечень стоит читать внимательно. Он не описывает всё здание — он называет то, что признано подлинным и ценным. Вентиляционная решётка в таком списке говорит не меньше, чем зал: значит, дожили не только парадные пространства, но и детали инженерной начинки.

А вот чего нет. Первых сандуновских построек — целиком, их снесли в 1894 году. Стеклянного свода над бассейном в прежнем виде тоже не осталось. Река Неглинная, на берегу которой всё начиналось, давно течёт в подземном коллекторе, и от «берега» в описаниях остался один оборот.

Главное же, что уцелело, — сама работа. Заведение дожило до нас действующим, а не музеем и не руиной, и для московской торговой бани XIX века это редкость. Петербург свою банную историю вёл иначе: как Пётр I заводил бани на европейский манер и чем это кончилось, разбираем в материале про бадерные бани Петербурга.

Мифы

Вывод

История Сандунов складывается из двух сюжетов. Первый — про театральную семью: актёр Сила Сандунов и певица Елизавета Уранова продали свадебные бриллианты, купили землю у Неглинной и в 1808 году открыли бани, которые с тех пор не закрывались. Второй — про купеческий капитал: Вера Фирсанова вложила состояние, Фрейденберг начал, Калугин закончил, и в 1896 году Москва получила дом с собственной электростанцией, водоводом от Москвы-реки и бассейном под стеклом.

Дальше идёт непрерывная линия с одной оговоркой: бани не закрывались, но менялись. Национализация, переделка 1944 года, износ к концу века, охранный статус в 1991-м, реставрация участками до сих пор. Перечень охраняемых помещений, уточнённый в апреле 2025 года, и есть самый точный ответ на вопрос «что уцелело»: несколько залов, лестницы, крыша, камин и вентиляционные решётки.

Всё остальное проверяется хуже. Списки великих посетителей идут без документов, легенда про съёмки «Броненосца „Потёмкина“» — без ссылок, а секрет печей потерялся раньше, чем кто-нибудь его записал. Твёрдого материала и без них хватает: цены в копейках, имена владельцев, годы построек, миллион отступного и стократный разрыв между дешёвым и дорогим билетом. Половина того, что расскажут в раздевалке, документами не подтверждается — это не повод не слушать, это повод отличать одно от другого.

Чем Сандуны отличались от соседей по ремеслу, видно только в сравнении: разряды, цены и порядки по всему городу разобраны в материале о московских торговых банях рубежа XIX–XX веков.