Хлудовские бани в Театральном проезде: от постройки до пожара

Где стояли бани и что было на этом месте раньше

Адрес у бань самый городской: Театральный проезд, дом 3, строения 3 и 4. Это между станциями метро «Лубянка» и «Кузнецкий Мост», в паре сотен шагов от Малого театра.

Адрес заметный — а здание незаметное. Банные корпуса поставили не вдоль улицы, а во дворе квартала между Рождественкой и Неглинной. На проезд смотрел большой хлудовский дом с магазинами и конторами, и тот, кто шёл мыться, сворачивал под его арку. Прохожий мог годами ходить мимо и не догадываться, что за фасадом идёт пар. Отсюда растёт половина сегодняшних разговоров про снос: с тротуара бань не видно, значит, их будто бы нет.

Землю Хлудов купил у грузинских царевичей Ираклия и Окропира Георгиевичей. Это потомки грузинского царского дома: после присоединения Грузии к России они жили в Москве и держали здесь большой участок от Неглинного проезда до Рождественки, с дворами и домовой церковью Рождества Богородицы. Угловое владение стало хлудовским в 1877 году. Такой кусок земли в двух шагах от Театральной площади мог купить только человек с очень крупными оборотами.

От места пришло и первое имя. До революции бани звали Китайскими — по проезду вдоль стены Китай-города, на который выходило владение. Никакого Китая внутри не было: ни китайских мастеров, ни восточных обрядов, кроме турецкого пара.

Кто такие Хлудовы и на чьи деньги строили бани

Герасим Иванович Хлудов (1821–1885) — купец первой гильдии и мануфактур-советник. Второе слово стоит расшифровать: так в Российской империи почётно называли крупных фабрикантов, это знак отличия, а не должность.

Деньги у Хлудова были не банные, а прядильные. Отец умер, когда Герасиму было шестнадцать, и подросток бросил коммерческую академию, чтобы вести дело вместе с братьями. В 1842 году братья завели торговое товарищество, а в середине сороковых поставили под Егорьевском, на реке Гуслянке, бумагопрядильную фабрику; она быстро принесла им медали за качество товара. В 1857-м Хлудов вместе с Людвигом Кнопом и Козьмой Солдатёнковым основал Кренгольмскую мануфактуру под Нарвой, одно из самых больших текстильных производств империи. Тратил он не только на станки: собирал русскую живопись и начал собрание с двух картин Василия Перова, давал деньги на богоугодные дела — на его средства благоустроили Крутицкие казармы и в 1884 году открыли богадельню в Сыромятниках.

Бани в этом ряду стоят особняком: они не благотворительность, а вложение. Хлудов строил доходное дело — здание, которое хозяин возводит не для себя, а чтобы сдавать помещения и жить на плату. Банный двор работал так же, и деньги брал с двух карманов сразу, о чём ниже.

До открытия хозяин не дожил. Он умер в 1885 году, за восемь лет до торжества. Владение перешло к четырём дочерям: Прасковье (в замужестве Прохоровой), Клавдии (Востряковой), Александре (Найдёновой) и Любови (Лукутиной, после второго брака Пыльцовой). Сёстры достраивали комплекс и держали его до 1917 года. Именно поэтому в перечне работ архитектора стройка записана не «бани Хлудова», а суше и точнее: доходный дом и бани наследников Хлудова, 1889–1893. В обиходе заведение всё равно звали по фамилии, хотя сорок лет им владели четыре женщины с четырьмя разными фамилиями.

Что случилось с семьёй потом, популярные очерки рассказывают одинаково: после революции Хлудовы уехали во Францию. Документа под этим мы не нашли, поэтому оставляем как рассказ, а не как факт.

Год постройки: почему в справочниках стоит 1889-й, а в газетах 1893-й

Выглядит это так, будто источники спорят друг с другом. На самом деле они говорят о разных событиях. Спрашивать надо не «какая дата верная», а «что именно эта дата отмечает», — и спор рассыпается.

1881 год. Открылся первый корпус, тот, что для рядовых москвичей: вход стоил пятак, пять копеек. Герасим Иванович был ещё жив и застал этот корпус в работе. Комплекса как такого ещё не существовало, стройка шла дальше. То есть мыться здесь начали за двенадцать лет до парадного открытия.

1889 год. Этой датой справочники по улице Рождественке помечают постройку хлудовского владения работы Эйбушица; бани заняли один из дворовых корпусов. Тот же 1889-й стоит в списке построек архитектора, где стройка обозначена как работа 1889–1893 годов. Отсюда дата разошлась по краеведческим сайтам и попала в энциклопедическую формулировку «комплекс, просуществовавший с 1889 года».

1891–1892 годы. Так датирует именно банные корпуса портал «Узнай Москву», который ведёт городской орган охраны памятников: год стоит прямо в названии карточки дома, рядом с именами Кекушева и Эйбушица и указанием заказчика — купца Г. Хлудова.

28 апреля 1893 года по старому стилю, то есть 10 мая по нынешнему счёту (Россия перешла на новый календарь только в 1918 году). В этот день комплекс торжественно открыли целиком. Эту дату называют и краеведы, и газетный очерк «Предания Центральных (Китайских) бань», напечатанный «Московской перспективой» в 2008 году.

Итог простой: 1881-й — первый, дешёвый корпус, 1889-й — владение и его дворовые постройки, 1891–1892-й — банные здания по охранной карточке, 1893-й — праздничное открытие всего заведения. Автор, который выберет одну цифру и объявит остальные ошибкой, потеряет двенадцать лет стройки.

И сразу оговорка, которую обычно проглатывают: ни одного архивного дела мы в руках не держали. Всё, что выше, — реконструкция по опубликованным перечням, краеведческим работам и охранной карточке, а не выписка из строительного дела городской управы. Найдётся такое дело — любая из четырёх дат может уточниться.

Эйбушиц и молодой Кекушев: кто рисовал лестницу

Заказ получил Семён Семёнович Эйбушиц (1851–1898), один из самых загруженных московских архитекторов своего времени: за ним Хоральная синагога в Спасоглинищевском переулке и здание Московского международного торгового банка на углу Кузнецкого Моста и Рождественки.

Работы у него было столько, что с 1890 года он переложил заметную часть дел на помощника. В Москву как раз приехал Лев Николаевич Кекушев, только что окончивший Петербургский институт гражданских инженеров; на хлудовской стройке он проработал до 1893 года. Через несколько лет Кекушев станет первым лицом московского модерна, но здесь он ещё молодой сотрудник при известном мастере.

Фасады сделали в эклектике. Слово простое по смыслу: архитектор берёт детали из разных эпох — колонны из классики, завитки из барокко — и соединяет их в одном здании. Путеводители так стиль и описывают: русское классическое зодчество плюс западноевропейское барокко.

Что именно сделал Кекушев, источники описывают по-разному. Городская карточка и краеведы отдают ему отделку интерьеров восточного корпуса и парадную лестницу. Марши там расширяются книзу и посередине раздваиваются на два рукава, ограждение кованое, с фигурами зверей, на площадках стоят торшеры с фигурками детей, над всем этим — расписной потолок, «голубое небо в облачках». Мария Нащокина в книге о Кекушеве называет лестницу уменьшенным повторением лестницы Парижской оперы и приводит оценку архитектурной печати тех лет: лучшая в Москве.

Расписывал интерьеры художник Томашко — в справочнике по Рождественке он идёт как А. А. Томашко, в очерке «Москвич Mag» назван чешским художником Августом Томашкой; речь, судя по всему, об одном человеке, но инициалы расходятся. Рядом с Эйбушицем и Кекушевым в перечнях мелькает третье имя, М. А. Аладьин, а краеведческие очерки добавляют В. Залесского и П. Скоморошенко. Проверить это чертежами мы не можем, поэтому называем как есть: имена приводятся в перечнях и очерках, подписанного чертежа никто не показывает.

Спор о лестнице — не мелочь. Именно она пережила пожар и именно её показывают на экскурсиях. Дальше становится понятно, вокруг чего эта лестница вилась.

Что было внутри: от пятака до десяти рублей

Планировка читается с первого взгляда. Во дворе стоят два корпуса друг напротив друга. Правый вытянут вдоль границы двора — женское отделение. Левый согнут перевёрнутой буквой «Г» — мужское. Над мужским, на втором этаже, и разместили то, ради чего в Театральный проезд ехали через полгорода.

Вестибюль сделали в два уровня и отделали в манере рококо — французской моде XVIII века с лёгкой лепниной и завитками. Из него лестница вела в залы. Мавританский зал служил курительной комнатой: мавры — мусульманское население средневековой Испании, их дворцы славились резьбой, изразцами и сложным узором по стенам, и зал в подробностях повторял такие интерьеры. Нимфей был круглым залом с бассейном, устроенным как ротонда, то есть круглое помещение с колоннами по кругу; между колоннами поставили керамические панно и фигуры античных морских божеств. Имя залу дали по нимфеям — святилищам у источников в древнем мире.

Дальше начинается то, ради чего люди сюда шли, — разряды: чем дороже билет, тем просторнее отделение. Хлудовская шкала была очень длинной. Справочник по улице Рождественке даёт крайние точки: пять копеек в простонародном отделении и десять рублей за отдельный номер из трёх комнат. Разница в двести раз — редкость даже для того времени. Между крайностями стояли дворянский корпус и «полтинное» отделение: полтина — это пятьдесят копеек, по цене отделение и назвали. Там держали парные, отделанные красным деревом и сусальным золотом. Верхнюю планку в десять рублей мы даём так, как она есть в источниках: это цифра из справочных и краеведческих пересказов, а не строка прейскуранта. Пара было три вида — русский, турецкий и финский, и турецкому отвели большую залу, о которой говорили отдельно.

Банями дело не ограничивалось. При заведении работали кабинеты массажистов и костоправов, кабинет врача, парикмахерская, комнаты отдыха с креслами, буфет, трактир, ресторан, банкетный зал, гостиничные номера, продуктовые лавки и парфюмерный магазин фирмы «Эмиль Бодло и Ко». Держали и механическую прачечную: пока человек парился, его бельё успевали выстирать и выгладить. В 1894 году, уже при дочерях, во дворе появились крытые плавательные бассейны. И бассейны, и прачечную популярные описания называют первыми — в Москве и в России соответственно. Оба первенства мы передаём как пересказ: они идут из газетного очерка 2008 года и семейных преданий, документа под ними нет. Про инженерию туристические описания рассказывают, что воду очищали в три ступени, здание отапливали воздухом и водой сразу, а лишнюю влажность убирала отдельная машина; замеров и чертежей за этим не стоит, так что читать это стоит как рассказ о том, чем заведение хвасталось.

Держать в голове стоит вот что: перед нами не мыльня с парилкой, а торговый двор, обёрнутый вокруг бань. Человек приходил вымыться, а заодно обедал, стригся, отдавал бельё в стирку, покупал духи и договаривался о сделке. Само слово «баня» и ремесло банщика разобраны в материале о банном деле и его истории.

Китайские, Хлудовские, Центральные: как менялась вывеска

У этого дома было четыре имени, и каждое говорит о своём времени. Китайскими бани звали до революции — по проезду вдоль стены Китай-города. Хлудовскими их звали в народе, по фамилии владельцев; официальной вывеской это имя, судя по всему, никогда не было, но именно оно пережило все остальные.

После 1917 года заведение перешло городу, и фамилия исчезла с вывески вместе с хозяевами. Новая власть дала баням имя по номеру и району: Бани № 1 Коминтерновского района. Логика простая — заведение теперь не чьё-то, а городское, и называть его по хозяину незачем. Баня встала в один ряд с прачечной и котельной, такой же номерной объект коммунального хозяйства.

Центральными бани стали в 1940-е годы, и это имя продержалось до конца. Оно уже ни о владельце, ни о районе не говорит, только о положении в городе: центр, две минуты от Театральной площади. Так и вышло, что название, под которым бани помнит большинство москвичей, появилось спустя полвека после постройки. В разговоре при этом их упрямо продолжали звать Хлудовскими — фамилия оказалась живучее двух официальных вывесок.

Советский век заведение прожило буднично, и хорошо, что буднично: пока в залах мылись люди, дом топили, чинили и не трогали. Один эпизод стоит назвать отдельно. В Великую Отечественную войну здесь устроили пункт выдачи лекарств — сначала для военных, потом и для гражданских, больных диабетом. Баня в центре города оказалась удобной точкой раздачи: адрес знали все, помещение было тёплым и работало. А по соседству, в доходном доме Хлудовых, в 1924–1925 годах помещался Московский коммунальный музей — предшественник нынешнего Музея Москвы, того самого, что сегодня водит экскурсии в Хлудовские бани.

Хлудовские или Сандуновские: две ставки на один квартал

Сравнение напрашивается само: Сандуновские стоят на Неглинной, хлудовские — в Театральном проезде, между ними несколько минут ходьбы. Вести его через «где пар лучше» бессмысленно: тех парных, что спорили между собой сто с лишним лет назад, давно нет, замеров никто не делал, а вкусы посетителей к делу не подошьёшь. Зато сравнимы четыре вещи.

Устройство. Хлудовы построили не баню с буфетом, а двор услуг вокруг бани. Мытьё было ядром, но не единственным товаром.

Деньги. Стройку вели наследницы на купеческий капитал и растянули на годы, а дешёвый корпус открыли за двенадцать лет до парадного и держали в работе, пока рядом шла стройка. Расчёт был на два кармана сразу: пятак с горожанина и полтинник с барина под одной крышей. Верхняя точка у Хлудовых поднималась выше сандуновской — десять рублей за трёхкомнатный номер против пяти у соседей.

Сроки. Гонку начал Хлудов: краеведы дружно пишут, что он затеял бани, чтобы затмить Сандуновские. Подписанного самим Хлудовым замысла никто из популярных авторов не приводит, так что скажем осторожнее — заведение с самого начала строили как заведение первого ряда. Ответ пришёл через дорогу и с опозданием: перестройку Сандуновских затеяла Вера Фирсанова, и обновлённые бани открылись 14 февраля 1896 года, через три года после хлудовского торжества.

Судьба. Здесь пути разошлись окончательно. Сандуновские остались банями и работают до сих пор; их устройство и историю мы разобрали в отдельном материале про Сандуновские бани. Хлудовские выгорели изнутри и перестали быть банями больше тридцати лет назад. Один и тот же век, один и тот же кусок Москвы, а исход разный.

Публику, судя по описаниям, соседи поделили, а не отняли друг у друга: к Хлудовым шли крупные промышленники, банкиры, врачи и генералы, в Сандуны — купцы попроще и офицеры; сюда же приписывают Льва Толстого и Антона Чехова. Переписи посетителей никто не вёл, ни дневника, ни счёта в подтверждение не показывают, так что это городское предание с правдоподобным зерном.

Как заведение кончилось: сначала деньги, потом огонь

Закрылось оно не одним решением, а двумя ударами подряд.

Первый удар — деньги. Старое банное хозяйство дорого топить и ещё дороже чинить, а спрос на общественную мыльню в центре падал. «Архнадзор» ещё в 2013 году писал: за последние тридцать-сорок лет закрылось подавляющее большинство московских бань, многие их здания снесли. Хлудовские дошли до этого рубежа изношенными: содержать в центре Москвы огромный банный двор с водой, топливом и штатом стало нечем.

Второй удар — огонь. В 1993 году здесь случился пожар. Он уничтожил большую часть интерьеров и повредил фасады; «Архнадзор» пишет, что Турецкий зал погиб полностью — сгорели даже каменные бассейны, налитые водой. После пожара заведение не открылось. Ни точной даты, ни причины возгорания открытые источники не называют: мы искали и не нашли ни числа, ни заключения, ни фамилии — только год.

Уцелело четыре зала, но какие именно, источники перечисляют по-разному. Одни называют главный зал бывшей раздевальной, коридор, зал с бассейном и мавританскую комнату; другие — вестибюль, классический зал, мавританскую комнату и зал с бассейном. Совпадают в двух: мавританская комната и зал с бассейном. Уцелела и парадная лестница.

Когда именно бани перестали мыть людей, источники тоже расходятся, и обе версии стоит назвать. Энциклопедическая справка и «Архнадзор» говорят про начало 1990-х. Портал «Узнай Москву» пишет иначе: комплекс работал по назначению вплоть до середины 1990-х. Разница в несколько лет, решить спор нам нечем.

И одно совпадение, которое любят краеведы. Парадное отделение открылось в 1893-м, пожар случился в 1993-м — ровно сто лет. К круглой цифре краеведческие тексты прикладывают легенду: будто цыганка нагадала Эйбушицу «работать ровно век», и предсказание сбылось. Красиво, но это предание, а не документ. Факт здесь один: между открытием и пожаром прошло сто лет.

Охранный статус: 1993 год, распоряжение 2004-го и номер в реестре

Здесь придётся разделить проверенное и непроверенное, иначе получится красивая, но пустая строчка.

Что подтверждается. Комплекс числится в едином государственном реестре как объект культурного наследия регионального значения, то есть охраняется на уровне города Москвы, а не страны. Регистрационный номер — 771420656050005, адрес — Театральный проезд, дом 3, строения 3 и 4. Документом о принятии под государственную охрану справочные базы называют распоряжение Правительства Москвы от 10 августа 2004 года № 1608-РП «О принятии под государственную охрану выявленных объектов культурного наследия города Москвы».

Что подтвердить не удалось. «Архнадзор» и краеведческие сайты пишут, что статус памятника архитектуры здание получило в 1993 году, а правительство Москвы тогда же решило передать ансамбль «Центральные бани» на баланс городского органа охраны памятников и безотлагательно начать реставрацию. Номер и дату этого решения мы искали в открытых базах и не нашли — ни на портале правовых актов, ни в справочных системах. Год называют все, реквизиты не приводит никто. И тут стоит быть настороже: 1993-й — это ещё и год пожара, а две даты, стоящие рядом, в пересказах слипаются легко.

Противоречия между 1993-м и 2004-м, скорее всего, нет, если помнить разницу между процедурами. В 1993 году объект, по всей видимости, поставили под охрану как вновь выявленный — это первая, оперативная ступень. В 2004-м распоряжение № 1608-РП приняло выявленные объекты под государственную охрану и открыло дорогу в реестр, где памятник стоит сегодня. Честный ответ на вопрос «когда бани стали памятником» получается двойной: охранять начали в 1993 году, оформили позже.

Соседнее здание показывает, что это не мелочь. Дом наследниц Хлудовых, тот самый, что выходит на Театральный проезд, по энциклопедической справке обладает признаками памятника архитектуры, но государством не охраняется. Картина получается перевёрнутая: во дворе — памятник под охраной, на улице — здание без неё.

Что в Театральном проезде сегодня

Проверяли в августе 2026 года.

Здание стоит. Это первое, что нужно сказать всем, кто ищет, когда снесли Хлудовские бани. Корпуса во дворе никуда не делись, охранный статус с них не снят. Сгорели интерьеры, а не дом.

Бани не работают. Как заведение они кончились в 1990-е и с тех пор не открывались. Прийти сюда попариться нельзя.

Ресторан. В бывшем «полтинном» отделении в 1990-е открылся ресторан «Серебряный век», один из его залов устроили прямо на дне бывшего бассейна. На момент проверки каталоги ресторанов помечают «Серебряный век» в Театральном проезде как закрытый, а одноимённое юридическое лицо исключено из реестра компаний. Заведение с тем же названием работает в Померанцевом переулке и к банному двору отношения не имеет.

Аренда. Остальные корпуса с конца 1990-х, после реконструкции, сдаются внаём: залы, офисы, гостиничные номера. За прошедшие годы через эти помещения успели пройти и клуб, и театр.

Экскурсии. В уцелевшие залы водят группы: программы ставят и Музей Москвы, и частные гиды, расписание есть и на 2026 год. Сегодня это главный способ увидеть лестницу Кекушева и мавританскую комнату своими глазами.

Дом на улицу. Хлудовское владение, выходящее на Театральный проезд, занимает Министерство транспорта. Здание пережило надстройку 1930-х годов по проекту Сергея Чернышёва и реконструкцию 2001 года по проекту Михаила Посохина, так что прежнюю нарядность оно давно потеряло.

Гостиница по соседству. На Неглинной, 4, в 1999–2002 годах построили пятизвёздочный отель. Его иногда записывают «на место сгоревших банных отделений», но по справке о самой гостинице она стоит там, где раньше были ресторан «Арарат» и гостиница «Армения». Банные корпуса это строительство не задело.

Оговорка, без которой дата проверки ничего не стоит: мы сверялись по открытым источникам, справочникам и охранной карточке, а не выходили на место и не читали вывеску. Арендатор в историческом здании меняется быстрее, чем обновляется справочник. Твёрдо проверено одно: дом стоит, статус памятника с него не снят, бани по этому адресу не работают. Если после этой истории захотелось не читать про бани, а сходить в баню, действующие московские заведения собраны в путеводителе по баням Москвы.

Мифы

Вывод

История Хлудовских бань складывается не из одной даты, а из четырёх, и в этом её честность. Купец вложил текстильные деньги в банный двор, чтобы обойти соседа, купил землю у грузинских царевичей и умер, не дождавшись открытия. Дочери достроили комплекс, где под одной крышей сошлись пятикопеечная мыльня и полтинные залы с красным деревом. Заведение сменило четыре имени, пережило революцию, войну и весь советский век, а кончилось в два приёма: сначала кончились деньги, потом случился пожар — ровно через сто лет после парадного открытия.

Дом при этом жив. Он стоит во дворе Театрального проезда, охраняется как памятник регионального значения и пускает внутрь — только не в парную, а на экскурсию по уцелевшим залам. Унести отсюда стоит три вещи: не верить в снос, не сводить дату постройки к одной цифре, а спрашивать, какое событие она отмечает, и помнить, что охранное решение 1993 года пока держится на пересказах — найденный документ датирован 2004 годом. За общей картиной московских торговых бань загляните в разбор бань рубежа XIX и XX веков: там видно, частью какой системы были хлудовские залы и почему эта система почти целиком исчезла.