Обдериха: кто это, где в неё верили и чем она отличается от банника

Кто такая обдериха и почему имя дали по делу

Начнём со словаря — здесь у темы самая твёрдая опора.

Владимир Даль в статье «Обдирать» уместил всё в одну строку: «Обдериха ж. арх. банный домовой женского рода; обдериха виновата, коли после бани прикинется сыпь, болячка и пр.». Помета «арх.» у него значит «архангельское». Посмотрите, что стоит рядом с таким грозным именем: не смерть и не увечье, а болячка, вылезшая после бани. Хозяйку поминали в обиходном разговоре примерно так же, как поминают сквозняк.

Через сто с лишним лет ту же строку подтвердил академический свод. «Словарь русских народных говоров» в двадцать втором выпуске, вышедшем в Ленинграде в 1987 году, толкует слово так: «В суеверных представлениях — женщина-домовой, обитающая в банях». Обе иллюстрации к этому значению помечены как архангельские: далевская про болячку и вторая, совсем разговорная, — «Обдериха, — она в бане живет, задирает человека».

В том же словаре видно и то, о чём обычно не пишут. Слово «обдериха» само по себе ничуть не сказочное. В Красноуфимском уезде Пермской губернии в 1898 году так называли ступку, толкушку для зерна, а под Опочкой в Псковской губернии в 1855 году — оборванку. Обычное деревенское слово, сложенное от «обдирать», и только на Архангельском Севере оно досталось хозяйке бани.

Откуда взялось имя, объясняли сами рассказчики. Ольга Черепанова, филолог Петербургского университета и составительница главного собрания северных быличек, пишет прямо: «Названье этого персонажа порождено поверьем, что обдериха может „задрать“».

И вот здесь начинается разница с банником, ради которой стоит читать дальше. Черепанова делит северных мифологических героев по главному признаку имени, и обдериха у неё попадает к тем, кого назвали не по месту и не по времени, а по тому, что они делают с человеком: она «страшна тем, что „задирает“». Одного хозяина назвали по адресу, другую — по тому, чего от неё ждали. Весь расклад по трём группам разобран в материале про шишигу в бане: там на нём держится доказательство, что хозяйкой парной шишига не была.

Дальше в тексте всё время будут «рассказывали», «по записи», «считали»: мы не утверждаем, что обдериха есть, мы рассказываем, что о ней говорили, и всякий раз называем, кто и где это записал. Общая карточка хозяина бани — каким его видели по всей стране и чем задабривали — собрана в материале про банника. Здесь идём по северной, женской ветке.

Где записаны рассказы об обдерихе и кто их записывал

Правило простое: если у поверья нет адреса, это не факт, а слух. У обдерихи адрес есть, и довольно точный.

Основной наш источник — сборник «Мифологические рассказы и легенды Русского Севера», который составила и прокомментировала Ольга Черепанова; книга вышла в Петербурге в 1996 году. Тексты в неё попали из тетрадей диалектологических, этнолингвистических и фольклорных экспедиций Ленинградского, позже Петербургского университета: студенты объезжали северные деревни с 1970 по 1990 год и записывали за местными жителями то, что те рассказывали. У каждого текста стоит паспорт: область, район, деревня, год.

Черепанова называет главный адрес без обиняков: «Особенно красочны рассказы о банном персонаже в Архангельской области, на реке Пинеге. Там и в некоторых других районах в банях обитает обдериха». Пинега — большая река на востоке Архангельской области, правый приток Северной Двины; деревни стоят по ней цепочкой, и записи сделаны сразу в нескольких.

Собирали здесь и раньше. Фольклорную часть Пинежско-Мезенской экспедиции вела Ирина Карнаухова, и по её итогам в 1928 году вышел том «Крестьянское искусство СССР. Искусство Севера» со статьёй Карнауховой «Суеверия и бывальщины». Там сказано главное про местную манеру говорить: вера пинежан в нечистых и нежить отражается больше всего в «обывательских» рассказах, не выпадающих «из общего плана разговорной речи». Не сказка у печки, а разговор за столом — потому эти рассказы и дожили до магнитофона. Как устроен такой рассказ изнутри и по каким приметам полевую запись отличают от сочинённой, разбирает материал про былички о баннике. Пополнялись пинежские тетради и позже: свод «Мифологические рассказы Архангельской области» Наталья Дранникова и Ирина Разумова издали в Москве в 2009 году.

И честная оговорка, без которой картина выйдет кривой. За пределами Архангельского Севера имя «обдериха» почти не встречается, а внутри Севера оно к тому же местное. В мезенской записи из Усть-Пезы 1986 года сюжет тот же, а хозяин уже мужской — «баянной». На Печоре, в старообрядческой деревне Пачгино Усть-Цилемского района, хозяйку бани зовут банной старостой. Плотного слоя записей именно об обдерихе на поморских берегах Белого моря нам найти не удалось, и придумывать его мы не станем. Имена меняются от реки к реке, а устройство поверья остаётся тем же.

Какой её видели: волосы, зубы и кошка в полночь

Канонического портрета нет, и это не пробел в записях, а свойство живого поверья: каждый рассказчик описывал своё.

Чаще всего её не видели вовсе. Обдериха проявляла себя не лицом, а следом. Пинежская запись 1970 года начинается со случая с соседкой: «Вышла она, соседка, из байны-то, спина вся изодрана. Это обдериха драла. Под полком в бане, там, бывает, обдериха сидит».

Когда описывали, получалась женщина. Запись из Верколы 1984 года даёт её в трёх штрихах: «Волосами-то завесилась, зубы-то длинны, глаза-то широки». Елена Левкиевская сводит северные записи похоже: женщина с широко расставленными глазами, длинными распущенными волосами и большими зубами.

Кошка — второе устойчивое обличье. «Обдериха-то как кошка в байне появляется», — говорит рассказчица из Немнюги. Та же пинежская запись 1970 года уточняет время: «В полуночье они могли кошкой повидеться, глаза широкие!». В быличке, которую приводит Левкиевская, гостей прямо предупреждают: если кошка замяукает — выходите из бани. Гости не стали дожидаться третьего мяуканья.

А иногда удивительное спрятано в самом обыкновенном. Северная быличка у Левкиевской: «У нас мама была ещё в девках, пошла в баню, а там девка в повязке лежит под передней лавкой». Не рогатое чудище, а девушка в головной повязке лежит себе под лавкой. Такая строчка запоминается лучше клыков и когтей.

Посмотрите, из чего этот образ собран: распущенные волосы, зубы, темнота, жар, кошка, которая шастает по тёплой бане. Ничего заёмного. Рассказчик не выдумывал чудовище с нуля, он описывал постройку, в которую заходил каждую субботу.

И одна оговорка про количество. В деревне Гора в 1985 году рассказывали про баню, поставленную «не у места»: в полночь оттуда слышно, как хвощутся вениками. «Это обдерихи, не одна, а все семейство». Так что даже правило «одна хозяйка на баню» держится не железно.

Где она жила: под полком и за каменкой

Адрес внутри бани в записях на удивление постоянен, и он тот же, что у банника.

Под полком. Полок — широкая деревянная лавка, на которой лежат и парятся; она приподнята, и под ней остаётся низкое тёмное место. Именно туда её и селят пинежские записи. Левкиевская называет то же самое: под лавкой или под полком.

За каменкой. Каменка — банная печь, заваленная камнями: на них плещут воду, чтобы получить пар. За ней тоже темно, оттуда идёт звук, и туда не заглянешь, не согнувшись пополам.

Место выбрано без ошибки. В бане ровно два угла, куда человек не смотрит: под лавкой и за печкой. Оттуда шуршит, потрескивает, капает — туда хозяйку и поселили.

Важно и то, чего в записях нет. Обдериха никуда не ходит: не переезжает с семьёй, не выходит во двор, не появляется в избе. Её мир — одна постройка, и весь порядок отношений с ней держится на том, что человек здесь гость на час. Как при этом расставлены по двору остальные хозяева — изба, хлев, овин, баня — и почему баня в этом ряду стоит особняком, разбирает материал про банника и домового.

Откуда она бралась: первый младенец и первая невеста

Вот деталь, которую пересказы обычно теряют, а в записях она повторяется у разных рассказчиц из разных деревень. Обдериха была в бане не всегда — она там заводилась.

В Немнюге в 1984 году это сказано так: «Как первый раз ребенка в бане вымоешь, так обдериха завяжется». «Завязаться» на пинежском говоре значит появиться, оказаться. Там же записан и счёт: «Сколько вымыто, как родились, столько обдерих». А рядом стоит другой вариант того же поверья — «что обдериха в бане только после сорокового ребенка появляется». Черепанова приводит обе версии и между ними не выбирает: их и рассказывали по-разному в соседних деревнях.

В деревне Гора в 1985 году отсчёт ведут от свадьбы: «Обдериха-то, в новой бани нет ее. Пока невесту не сводят, нету обдерихи. А как невесту заведут, дак заходит». Та же рассказчица добавляет второе условие: если роженица в бане не мылась, обдерихи нет, а сходила — появилась.

Сложите это вместе, и получится ответ на вопрос, с которого обычно начинают: почему на Севере хозяином бани оказалась женщина. По самим записям её приход в баню привязан к двум событиям, и оба женские — роды и свадьба. Баня в деревне и была местом, где мылась невеста перед венцом, где рожали и где первый раз мыли новорождённого; зачем баню выбирали для родов, подробно разбирает материал про роды в бане. Черепанова добавляет к этому общую картину по Северу: банный дух здесь — либо один мужской персонаж, либо, чаще, один женский, а пара из двоих встречается редко. Левкиевская говорит ещё определённее: обдериха — не жена банника, «она сама полновластная хозяйка».

Дальше нужна осторожность. Это наблюдение по записям, а не доказанная причина: никто из рассказчиц не объяснял, что хозяйка бани женщина, потому что в бане рожают. Связь видна нам, когда мы кладём десяток записей рядом, — а это уже реконструкция, а не их слова.

Ребёнок, оставленный в бане один

Это главный сюжет всей северной ветки и самый человеческий: за ним стоит не страх перед баней, а страх за младенца.

Короткая версия — Лавела, 1985 год. «Обменили как-то в бане ребенка, обдериха, наверно. Мати оставила, за чем-то убежала, его и обменили. Говорили ей, брось его через порог, обменится обратно, дак пожалела его, не бросила. Дак глупый был». Обратите внимание на середину рассказа: женщине советуют избавиться от подменыша, а она жалеет. В страшилках такого не бывает.

Развёрнутая версия — Немнюга, 1984 год. Там объясняют, как подмена выглядит: «Родит женка, с ребенком в бане мылась, так кладет камешок и иконку, а то обдериха обменит, и унесет, и не найдется. А вместо ребенка окажется голик». Голик — стёртый веник без листьев, голые прутья. А бывает и так, что ребёнок вроде бы на месте, но ведёт себя странно: «До пятнадцати лет живет, а потом куда-то девается».

Самая длинная быличка на этот сюжет записана там же, в Немнюге. Парень на спор пошёл в полночь в баню, где, по деревенским разговорам, живёт обдериха, и принёс оттуда меченый камень с каменки. Ночью к воротам пришла голая женщина и объявила его матери, что парень обещал взять её замуж. Дальше — её собственные слова: «Я не обдериха, я дочка соседей». Мать принесла её маленькой в баню помыть, оставила одну, девочку унесли, а в люльку посадили голик; соседи семнадцать лет качали орущего младенца, который ест, спит, а не растёт и не помирает. Женщину одели, зашли с ней к соседям, она взяла того из люльки за ножки, стукнула о порог — голик и рассыпался. Кончается рассказ свадьбой.

На Мезени, в Усть-Пезе, в 1986 году то же самое рассказывают про мужского хозяина: «В бане детей нельзя оставлять, там баянной, он переменит». Имя другое, правило прежнее.

Правило это повторяется в записях десятками способов, и оно одно: одних не оставлять. Левкиевская приводит и срок — роженицу с ребёнком не оставляли одних до шести недель после родов.

Сюжет о подменённом ребёнке известен далеко за пределами русской деревни: он есть у многих европейских народов. Историки фольклора чаще всего связывают его с высокой детской смертностью — рассказ о подмене снимал с родителей вину за смерть или тяжёлую болезнь ребёнка. Держать это стоит как объяснение исследователей, а не как установленную причину. И оговоримся ещё раз: перед нами описание не того, что случалось в банях, а того, чего боялись матери. Что сегодня стоит знать родителям, которые ведут ребёнка в парную, разобрано отдельно — в материале про баню с детьми.

Ещё три рассказа с Пинеги

Поверье жило не списком правил, а случаями. Возьмём три, все записаны в 1984 году в двух соседних деревнях, и все показывают обдериху с разных сторон.

Гость, который попросился

Деревня Шардомень. Мужик пришёл в чужую деревню, ночевать его никто не пустил, и он пошёл в баню — баня тёплая. Но сперва попросился у неё переночевать. Ночью слышит: полетели обдерихи на свадьбу и зовут хозяйку его бани — «Машка-Матрёшка, полетели с нами!». Та отвечает: «Гость у меня». Подруги советуют коротко: «Так задери!». А она: «Нет, не могу, он у меня попросился».

Вся механика поверья здесь в одной реплике. Хозяйка не добрая и не злая — она связана словом. Левкиевская выводит из таких рассказов правило: если у банной хозяйки попроситься, она не сможет причинить человеку вред, даже если он нарушил другие правила поведения в бане. То же самое записано на Печоре, в Пачгино: роженица напросилась — «Банная староста, пусти меня в байну, пусти помыться и сохрани», — и хозяйка отогнала от неё банников: «Она ведь напросилась».

Мать, которая похвасталась

Деревня Немнюга. Женщина моется последней, детей уже вынесли, отец домылся и говорит: «Жонка, я весь зажарел». Она в ответ: «Иди, кто меня съест!». Похвасталась. Дальше в каменке начинают постукивать камешки, и вся каменка с грохотом уходит в печь. Женщина в мыле добежала до дому и упала у люльки. А наутро бабушка сходила в баню — всё на месте, ничего не тронуто. «Повиделось ей».

Заметьте концовку: рассказчица сама говорит, что ничего не было. Историю это не портит, а делает точнее — наказание пришло за слово, а не за дело. В деревне Гора ту же мысль договаривают прямо: «Похвальное слово ни Бог, ни чёрт не любят».

Девушка, которая заговорила ночь

Тоже Немнюга. Девушка на Святки осталась ночевать в бане, села за прялку, а в полночь к ней вышла хозяйка, вся в волосах: «Девица, девица, ты меня не боишься?». Девушка усадила её рядом и до первых петухов рассказывала, как делают лён: пашут, сеют, теребят, мочат, стелют, треплют, чешут, прядут. Пока рассказ шёл и её не перебивали, тронуть её было нельзя; петухи пропели, обдериха поклонилась и пропала. Черепанова разбирает этот сюжет отдельно и сравнивает уговор не перебивать рассказчицу с устройством «Тысячи и одной ночи». Хозяйку бани, оказывается, можно и переговорить. Почему баня в святочные ночи вообще становилась особым местом, разбирает соседний материал про святочниц.

Чем с ней расплачивались

Здесь ждёт главный сюрприз темы: валютой была не жертва, а вежливость.

Просились у двери. Формулу записали в Немнюге в 1984 году, и звучит она как приветствие соседке: «Баенна хозяйка, пусти нас помыться, погреться, пожариться, попариться». Её же приводит Левкиевская. Человек объявляет о себе и признаёт, что дверь не его.

Благодарили на выходе. Ответная половина построена зеркально: бане — стоять, людям — здоровье. «Байна хозяюшка, спасибо за парную байну. Тебе на строеньице, нам на здоровьице». Не заклинание, а расчёт по-соседски, как при выходе от родни.

Оставляли воду и мыло. Уходя, оставляли горячей и холодной воды и кусочек мыла, чтобы хозяйка тоже помылась. Что бывало иначе, показывает печорская запись из Пачгино 1985 года: женщина не оставила ни капли воды, и банная староста явилась ей во сне с укором — «зацем воду ни капли не оставила, у меня ведь тоже дети есь».

Не занимали её час. «После двенадцати в байну не ходя», — говорили в Немнюге и объясняли по-домашнему: «Она ведь, обдериха-то, тожы хочет отдыхать, помыться хочет». Не «нельзя, потому что страшно», а «нельзя, потому что у хозяйки своё время». Это разговор про очередь, а не про ужас.

Клали рядом с ребёнком камешок и иконку. Единственный предметный оберег, который в пинежских записях об обдерихе встречается регулярно.

Заметьте общую механику. Всё, что доставалось обдерихе, — доля от того, чем пользовались сами: часть воды, кусочек мыла, немного тепла, своё время. Подарок не покупали отдельно, его отламывали от своего. Ржаной хлеб с солью и чёрная курица под порогом новой бани — это уже общий откуп хозяину бани, и полный набор собран в карточке банника. Северная валюта дешевле: слово у двери.

И честная оговорка напоследок. Почему нельзя хвастаться вслух, почему обдериха заводится после сорокового младенца, почему её удерживает рассказ про лён — на это ответа нет: такие запреты ничем, кроме самого поверья, не объясняются. Где у банного правила бытовая подкладка всё-таки видна и до какой черты она доходит, разобрано в материалах про банные приметы и запреты и про третий пар — банников. Так рассказывали.

Обдериха или банник: в чём разница

Теперь соберём различия в одном месте, потому что их постоянно смешивают.

Имена устроены по-разному. Банника назвали по постройке, обдериху — по действию. За этими двумя именами стоят два разных взгляда на одну и ту же баню.

На Севере женский хозяин — частый случай, а не курьёз. Черепанова описывает расклад коротко: в бане живёт либо один мужской персонаж, либо, чаще, один женский, и обдериха стоит у неё в женском ряду. Пару они составляют редко.

Женский образ не обязательно злой. Рядом с обдерихой на Севере жила банная бабушка — по описанию Левкиевской, дряхлая добрая старушка, которая лечит от всех болезней; к ней обращались с заговором, когда новорождённого первый раз мыли в бане. Одна и та же баня дала и ту, что задирает, и ту, что помогает.

У обдерихи есть биография, а у банника нет. Она заводится в бане после первого вымытого младенца или после приведённой невесты, и её считают поштучно. С банником так не делают.

Один это персонаж или два — вопрос открытый. Черепанова перечисляет обдериху среди женских имён того же банного духа. Левкиевская выносит её отдельно и описывает как самостоятельную хозяйку. География подсказывает то же самое с третьей стороны: на Пинеге в бане обдериха, на Мезени «баянной», на Печоре банная староста — место одно, а кто его занимает и как его зовут, решала местная традиция. Поэтому, когда где-то пишут «настоящее имя духа бани», это выдумка: настоящих имён много, и каждое настоящее ровно в той деревне, где его записали.

Мифы

Вывод

Обдериха оказалась не страшилкой, а очень конкретной северной фигурой с адресом и биографией. Адрес — под полком и за каменкой, в бане на берегу Пинеги. Биография — она заводится после того, как в бане вымоют первого младенца или сводят невесту. И записана она не «на Руси вообще», а в деревнях по одной реке и у соседей по Мезени и Печоре.

Главное, что стоит унести из пинежских записей, — не список запретов, а тон отношений. Люди не боялись бани, они с ней договаривались: спрашивали разрешения у двери, благодарили на выходе, оставляли воду и не занимали чужой заход. В самом добром из рассказов хозяйка отказывается тронуть человека просто потому, что он у неё попросился.

Проверить этот тон легко и сегодня. Зайдите в баню не молча и, уходя, скажите спасибо вслух — так, как говорили на Пинеге у двери и на пороге. Хозяйку из-под полка это, скорее всего, не касается. Тех, с кем вы паритесь, — очень. А если захочется услышать, как эти истории звучали вживую, откройте сборник Черепановой: там у каждой стоит деревня и год.