Банные приметы и запреты: что за ними стоит на самом деле

Как читать банный запрет

Деревенский запрет устроен неудобно для современного уха: он себя не объясняет. «Не ходи», «не мойся последним», «не торопи» — и всё. Причину чаще всего и не знали словами, зато знали исход: кого-то нашли в бане без памяти, кто-то ошпарился, кто-то не вернулся. Запрет закрепился раньше, чем нашлось объяснение, и дальше жил как рассказ про хозяина бани, который сердится и наказывает.

Поэтому каждый запрет ниже проверяется тремя вопросами. Кто и когда записал эти слова. Что в этот момент происходило в бане. Работает ли объяснение сегодня.

Первый вопрос отсекает половину списка. Поверье — это факт не о мире, а о людях: о том, чего они боялись и как об этом говорили. Дальше в тексте поэтому стоит «рассказывали, что», а не «банник наказывал». Где собиратель, место и год известны, они названы. Где неизвестны — так и сказано.

Второй вопрос требует честности в другую сторону. Крестьянин не говорил «это техника безопасности». Он говорил, что банник задушит. Практическое чтение запрета — наша реконструкция задним числом, а не чьё-то записанное намерение. Она допустима при одном условии: риск в этом месте действительно был, и запрет от него уводил. Нет риска — нет и объяснения, как бы складно оно ни звучало.

Третий вопрос самый безжалостный. Труба, электрическая каменка и кран убрали часть механизмов начисто, и запрет может остаться живым как привычка, перестав быть защитой.

Сам хозяин бани здесь почти не появится. Кто он такой, как его описывали, чем задабривали и что от него осталось — про это соседний материал о баннике из деревенских рассказов. Тут речь о другом: чего он запрещал и что остаётся от запрета, если снять с него духа.

«Не ходи в третий пар»: там, где копился угарный газ

Начнём с запрета, который держится лучше остальных.

Баню в деревне топили на несколько семей, и люди заходили очередями. Очередь называли паром или переменой. В 1903 году в Петербурге вышла книга Сергея Максимова «Нечистая, неведомая и крестная сила» — свод народных верований, собранный писателем и этнографом по деревенским записям. Правило про очереди он записывает прямо: после трёх перемен посетителей в бане моются черти, лешие, овинники и сами банники. Четвёртой перемены боятся все. И тут же — фраза, ради которой стоит открыть эту главу. Если кто-нибудь пойдёт в такое время париться, живым оттуда не выйдет: «черти его задушат, а людям покажется, что тот человек угорел или запарился».

Стоит прочитать её дважды. Поверье не просто пугает — оно описывает, как беда выглядит со стороны. Человека находят в бане, и по всем признакам он угорел. Такую подробность не сочиняют: её добавляют, когда исход знаком и узнаваем.

У Максимова есть и вторая деталь того же ряда. На баннике, пишет он, лежит прямая обязанность удалять из бани угар — а значит, в его же власти навести угар на того, кем он недоволен. В деревенской картине мира у бани есть отдельный персонаж, который отвечает за воздух. Не за жар, не за воду, не за чистоту. За воздух.

Число в запрете при этом плавает. Елена Левкиевская в книге «Мифы русского народа», в главе «Банник и обдериха», перечисляет запреты короче. В баню не ходят в третий пар, не моются без молитвы, не спят в ней после мытья и не идут в последний пар одному. Максимов боится четвёртого пара, Левкиевская — третьего. Это важнее, чем кажется: за приметой не стоит замер. Стоит порядок дня — сколько смен успевала пропустить одна протопка, столько и было безопасных.

Сибирские записи показывают, что дело не в одной книжной фразе. Иркутский Региональный центр русского языка, фольклора и этнографии собрал былички о баннике из «Словаря говоров русских старожилов Байкальской Сибири». Этот свод устных рассказов с 1981 года составляла Галина Афанасьева-Медведева по экспедициям в Иркутской области, Красноярском и Забайкальском краях; записи сделаны с 1981 по 2017 год. Рассказов именно про банника там немного, двадцать четыре на девятнадцать томов, и это само по себе признак: традиция уходит. Запрет в них звучит так же — после третьего, иногда четвёртого пара в баню не входят. Так говорит, например, Татьяна Михайловна Барсукова, 1915 года рождения, деревня Ключи-Булак Братского района.

Между книгой Максимова и этими записями — восемьдесят лет и половина страны. Запрет один и тот же.

Теперь уберём хозяина бани и посмотрим, что осталось. В бане по-чёрному топка и мыльня — одна комната: пока горят дрова, людей внутри нет, дым уходит в дверь и волоковое окошко. Когда топка кончилась, встаёт вопрос, которого в бане с трубой почти не бывает: весь ли угар вышел. Дальше идут смены, и каждая следующая приходит в баню, которая остывает. Чтобы удержать тепло для последних, заслонку прикрывают раньше и плотнее. Рано закрытая заслонка и тлеющие под золой угли — это и есть тот случай, когда в помещении остаётся угарный газ: без цвета, без запаха, без вкуса.

Пороги концентрации, признаки отравления и порядок первой помощи разобраны там, где им место, — в материале о том, как топили и обихаживали баню по-чёрному. Здесь цифры не нужны, нужно другое: показать, что запрет и опасность стояли в одной и той же точке вечера.

Второй слой того же запрета проще и не требует химии. Последним обычно мылся тот, кто эту баню и топил: натаскал воды, наносил дров, продержал печь полдня. Он устал сильнее всех, терпит дольше всех и хуже всех замечает, что с ним творится неладное. Сколько заходов выдерживает человек и сколько нужно отдыхать между ними, разобрано в статье про число заходов в баню и паузы между ними.

Работает ли объяснение сейчас. Механизм с дымом в помещении ушёл вместе с чёрной топкой, и очередь из трёх смен тоже ушла. Опасность не исчезла, а переехала: теперь она в задвижке, закрытой раньше времени, и в неисправной тяге, и к номеру пара не привязана вовсе. Старый запрет точно описывает своё время и лишь приблизительно — нынешнее.

Заслонка: где поверье и механика совпали дословно

Есть случай ещё прямее, и он тоже у Максимова.

В северных лесных местах, пишет он, и в Вологодской губернии в частности, в баню не ходили вовсе. Парились в русских печах, которые занимали треть избы. Печь протапливали, выгребали золу, стелили солому — и человек залезал внутрь.

Про тех, кто так моется, сказано следующее: банник иногда так плотно заставляет их заслонкой, что либо вытаскивают в обмороке, либо они совсем задыхаются.

Тут даже переводить нечего. Человек лежит в остывающей печи, снаружи заслонка, внутри остатки золы и углей. Поверье называет виновника, но событие описывает точно: обморок или смерть от нехватки воздуха. Фольклор и механика сошлись в одном предложении и разошлись только в том, кто задвинул заслонку.

«Один не мойся, за полночь не ходи»

Второй по силе объяснения запрет — про одиночество.

В сибирских записях есть выражение «замывать баню»: так называют мытьё последним и в одиночку. Делать этого нельзя. Формально потому, что банное время кончилось и место переходит к хозяину. По существу потому, что в бане не остаётся никого, кто мог бы вас хватиться. Анастасия Трофимовна Климова, 1915 года рождения, село Куреть Ольхонского района, начинает свой рассказ ровно с этой ошибки: «Пошла в баню-то одна мыться, последняя пошла».

Про время в старых записях сказано подробнее, чем можно ожидать. Максимов называет деревенскую банную пору буднично: обыкновенно около пяти-семи часов пополудни. Левкиевская приводит прямую крестьянскую речь: «в двенадцать часов ночи ты туда уж не ходи». А в сибирских записях объяснение звучит совсем по-хозяйски: после двенадцати мыться нельзя, потому что банный заход заканчивается. У банного дня, оказывается, есть расписание, и оно не про магию, а про порядок.

Что стояло за ночным запретом, видно, если представить эту баню. Печь протоплена давно и остыла, заслонка закрыта, темно. Освещение — лучина или свеча, в деревянном срубе, увешанном сухими вениками. Изба спит, соседи спят, за водой идти во двор по темноте. И тот, кто отправился мыться в такой час, почти наверняка идёт один. Ночной запрет складывает всё сразу: тяжёлый воздух остывшей бани, открытый огонь в сухом дереве, темноту и отсутствие помощи.

Как это выглядело на деле, Максимов записал от мужика из Пензенской губернии. Тот запоздал в дороге и полез в свою баню после полуночного часа, второпях сдёрнув с шеи крест вместе с рубахой. Забрался на полок — и слезть подобру-поздорову уже не смог: по бокам, как он рассказывал, сами собой били веники. Кое-как слез, сунулся в дверь, а она не поддаётся. Жена спохватилась, что мужа долго нет, созвала соседей, дверь рубили топорами — «только искры летят, а щепок нет», — и открыла её в итоге знахарка, окропив святой водой. Мужик лежал без памяти, насилу оттёрли его снегом.

В рассказе виноваты веники, которые хлещут сами, и дверь, которую не отдерёшь. Уберите их — останется человек, которому стало плохо ночью в одиночку и который сам выйти уже не мог. Спасло его ровно одно обстоятельство: дома заметили, что его долго нет.

Самую наглядную форму этому правилу даёт другой запрет. Рожениц, пишет Максимов, никогда не оставляли в банях в одиночестве: при них неотлучно была женщина, а то и повитуха. У Левкиевской срок назван точнее — роженицу с ребёнком не оставляли одних до шести недель после родов. Объяснение мистическое, а результат практический: самый слабый человек в самом жарком помещении двора всегда под присмотром.

В этом и весь смысл запрета. В жаре человек первым делом теряет способность оценивать себя: соображает он к этому моменту уже плохо, а замечает это в последнюю очередь. Решение «посижу ещё немножко, и отпустит» принимает не он, а его состояние. Поэтому важен не героизм, а второй человек рядом. Что делать, если стало плохо соседу по полку, разобрано по шагам в правилах поведения в общественной бане.

Оговорка нужна и здесь. Часть запретов на одиночество в бане связана не с безопасностью, а с гаданием: в баню ходили слушать хозяина, и одному это делать не полагалось по обряду. Один и тот же запрет разные люди держали по разным причинам.

Работает ли сегодня. Работает, и сильнее прежнего. Правило «не парься один» стоит в правилах общественных бань, а нарушают его чаще всего дома, в частной сауне на даче, где рядом нет ни банщика, ни соседа по полку. Именно там оно нужнее всего.

Отсюда же и самый строгий из запретов этого ряда: в бане нельзя оставаться на ночь. Рассказывали, что уснувшего заберёт хозяин, и что заночевавшие в бане могут не проснуться. Вторая половина этой фразы верна дословно, и объяснять её банником не нужно: в остывающей чёрной бане копится угарный газ, а спящий человек не почувствует ни головной боли, ни слабости — тех самых признаков, по которым бодрствующий успевает выйти. Из всех банных запретов этот стоит на самом твёрдом основании.

Порядок между людьми объясняли так же просто. Рассказывали, что мужчины должны париться первыми, а женщины и дети идут следом. В обрядовом чтении это про старшинство, но у порядка есть и хозяйская сторона: первый жар самый сильный, и держать его выходили те, кому он привычнее, а к последнему заходу баня уже остывала — и как раз в остывающей бане собирается то, из-за чего в неё не ходят затемно.

«Не пей в бане»: запрет моложе, чем кажется

Тут придётся сказать неудобное.

В главе Максимова про водку нет ни слова. Среди подношений баннику — ржаной хлеб с крупной солью и чёрная курица под порогом, а пьянство в списке того, за что хозяин бани наказывает, не значится. У Левкиевской в перечне банных запретов спиртного тоже нет: там третий пар, мытьё без молитвы, сон в бане после мытья и одиночный поход в последний пар. В сибирских записях главные нарушения другие — пойти в неурочный час, помыться последним одному, поторопить человека.

Запрет пить в бане в том виде, в каком мы его знаем, — правило бытовых банных наставлений XX века и нашего времени. Он моложе остальных примет, фольклорного предка у него нет, и делать вид, что есть, не надо.

Зато у него есть то, чего нет ни у одной приметы: проверяемые данные. Что происходит с сосудами и сердцем, почему обезвоживание в жаре идёт быстрее, почему выпивший человек перестаёт замечать перегрев — всё это собрано в правилах посещения сауны. Пересказывать цифры дважды смысла нет.

Получается симметричная картина. Есть запреты старые, у которых практический слой обнаруживается задним числом. И есть запрет новый, у которого практический слой был с самого начала, а обрядовой одежды он так и не нажил. Подгонять одно под другое — та же ошибка, только с другого конца.

«Оставь воду баннику»: ведро, которым можно окатиться

Самый мирный из банных обычаев записан у Максимова так: уходя, всегда оставляют в кадушках немного воды и хоть маленький кусочек мыла, а веники никогда не уносят в избу.

Левкиевская добавляет деталь, которая всё меняет. Хозяину оставляли горячей и холодной воды с кусочком мыла, сосуды перед уходом открывали нараспашку и говорили: «Мойся, хозяин!»

Горячей и холодной. То есть в бане после ухода людей всегда стояла холодная вода — открытая, доступная, не убранная.

Дальше практическое чтение. Тому, кому в жаре стало дурно, первым делом нужно окатиться. Не бежать за водой к колодцу, не искать ковш в темноте, а взять то, что стоит рядом. Обычай оставлять воду делает ровно это: в бане, куда кто-то может зайти следом или вернуться за забытым, всегда есть чем облиться. Тому, кто обжёгся, есть куда сунуть руку. А если из печи стрельнёт уголёк, в сухом срубе есть чем его залить.

Оговорка обязательна, и снимать её нельзя. Этнограф записал жест, а не причину. Ни Максимов, ни Левкиевская, ни сибирские рассказчики не говорят «оставляем воду, чтобы было чем окатиться». Связь с безопасностью — наша реконструкция, а не замер и не запись. Она объясняет живучесть обычая, но доказательством не является.

Второе следствие проверять не нужно, оно очевидно. Тот, кто перед уходом наливает воду, кладёт мыло и развешивает веники, ещё раз проходит по бане глазами. Заодно смотрит на печь. Прощание с местом устроено так, что заставляет посмотреть на угли последний раз за вечер, а деревянный сруб с неостывшей каменкой без такого взгляда не оставляют.

Сегодня механизм ослаб. В городской парной есть душ, обливное ведро и кран, и ковш на полке спасением уже не работает. Осталась привычка, которая ничего не стоит: холодная вода у полка и открытая дверь после ухода. Первое пригодится, если станет нехорошо, второе сушит дерево.

«Не торопи, не шуми, не плюй на камни»

Следующая группа запретов выглядит чистым этикетом, и практический слой здесь заметно слабее. Это надо признать вслух, а не натягивать.

Запрет торопить моющегося записан в Сибири не раз, и звучит он бытово: нельзя подгонять человека, который моется. Без духа получается вот что. Спешка в бане — это ковш кипятка, схваченный вместо холодного. Это рука, задевшая каменку. Это шаг по мокрому полу с мылом на подошве. Это человек, который выскакивает из парной раньше, чем понял, что у него потемнело в глазах. Ни одно из этих происшествий не требует мистики, и все они случаются в первые секунды после чьего-нибудь «давай быстрее».

Свист, крик и брань фольклор объяснял раздражением хозяина. Изнанка та же: в шуме не слышно ни печи, ни соседа. Треск каменки, шипение воды, чужое «мне что-то нехорошо» — всё это тихие звуки, и любой разговор на повышенных тонах их перекрывает. Вторая половина объяснения проще: мылись семьями и очередями, а тишина — обычное правило общей комнаты, где люди раздеты и уязвимы.

А вот прямой связи между стуком таза и опасностью нет. Между плевком на камни и ожогом — тоже: горячий камень на плевок ответит шипением, и только. Рассказывали, что банник плюнет в ответ кипятком, но это приличия, и записывать такой запрет в защиту жизни не стоит.

Запреты, за которыми не стоит ничего

Теперь самая нужная часть разбора. Соблазн объяснить безопасностью каждую примету велик: получается складно и льстит предкам. Поддаваться ему нельзя.

Плата за место. Когда после пожара ставили новую баню, чёрную курицу, не ощипывая перьев, душили — именно душили, а не резали — и закапывали под порогом. Из того же ряда ржаной хлеб с крупной солью, оставленный хозяину, монета, закопанная под сруб перед стройкой, и новый кусок мыла в углу каждый месяц. Это жертва и договор с местом. К прочности сруба и к тяге в печи они отношения не имеют.

Дни недели и календарь. Рассказывали, что в понедельник в баню лучше не ходить, иначе замедлится рост волос, а во вторник, четверг и субботу можно без опаски. Левкиевская отмечает и другое: баню не топили и не ходили в неё в праздники и на Святки. За этим стоит календарь, церковный и хозяйственный, а не свойства пара. В понедельник печь ведёт себя ровно так же, как в четверг.

Луна и выбор веток. Веники советовали вязать в полнолуние, не брать ветки с дерева, которое горело, и с дерева, выросшего в два ствола. Проверяемого основания у этих правил нет. Придумать объяснение легко, и именно поэтому придумывать его нельзя.

Место бывшей бани. На нём не ставили жилой дом. Причина у Максимова тоже не инженерная: одолеют клопы, скарб испортит мышь, а на севере считали, что банник передушит скотину.

Статус человека. По Владимирской губернии Максимов записал поверье, что мыться в банях не грешно только мужним жёнам, а вдовам и девицам грешно, «но, если с молитвой, то и им прощается». Это правило про положение человека в деревне, а не про жар.

Гадания и заговоры. Святочные гадания у приоткрытой банной двери, заговоры на новый веник, смывание порчи паром. Люди действительно так делали, и рассказывать об этом надо как об обряде, а не как о наставлении.

Все эти запреты держались не потому, что кого-то спасали. Они держались потому, что так делали до тебя, и нарушить их значило выпасть из своих. Это тоже причина, и вполне серьёзная, — просто не та, о которой идёт речь в остальном тексте.

Луна. Рассказывали, что баню не топят в полнолуние, а дерево на сруб не берут выросшее в два ствола. Ни то ни другое к тяге, к жару и к прочности отношения не имеет: это приметы того же ряда, что и запрет на понедельник, — календарь и обычай, а не свойства пара. Выдавать их за скрытую технику безопасности значило бы подгонять факты под красивую мысль.

Как отличить безопасность от обряда

Что из старых запретов работает сегодня

Общий счёт такой. Из шести строк безопасностью объясняются четыре, и у одной из них, про спиртное, родословная короткая. Пятая строка — про внимание и приличия. Шестая не объясняется ничем, и объяснять её не надо.

Отдельно стоит сказать про то, что перепуталось по дороге. Про «третий пар» сегодня чаще всего слышно в переводе «больше трёх заходов делать нельзя». Это уже не примета, а её испорченный пересказ: в старых записях речь о третьей смене моющихся, а не о том, сколько раз вы лично зайдёте в парную за вечер. Личное число заходов старая примета не регулировала вовсе.

Совпадение части старых запретов с нынешними правилами — не доказательство мудрости предков и не повод над ними смеяться. Люди веками жили рядом с горячей печью в тесном срубе и запоминали, после чего кого-то выносили.

Мифы

Вывод

Банные запреты — не свод суеверий и не тайная инструкция. Это смесь, и разбирать её надо по частям.

Три запрета выдерживают проверку. Не ходить в поздний пар — там, где в чёрной бане копился угарный газ, а поверье само описало исход словами «покажется, что угорел». Не мыться одному и за полночь — там, где помочь и хватиться некому. Оставлять в бане воду — потому что холодная вода должна стоять под рукой. Ещё один запрет, про алкоголь, верен по существу, хотя в старых записях звучит глуше, чем в сегодняшних пересказах.

Остальное — обряд. Монета под сруб, чёрная курица под порогом, полнолуние для веников, запрет на понедельник. Эти правила ничего не защищали, и делать вид, что защищали, не стоит.

Если брать из этого что-то для себя, берите не примету, а вопрос, который она задаёт. Кто останется рядом, если мне станет плохо. Когда в этой бане в последний раз топили и чем. Есть ли под рукой холодная вода. На эти три вопроса деревня отвечала рассказом про хозяина за каменкой, и кто он такой, как выглядел и чем его задабривали — в материале про банника, хозяина бани. Отвечать можно иначе, но отвечать надо.