Донские бани: что было на улице Орджоникидзе и что там теперь

Улица, которой ещё не было: адрес Донских бань

Адрес короткий: улица Орджоникидзе, 1. Донской район на юге Москвы, самое начало улицы, угол с Первым Рощинским проездом, а через дорогу — стены Донского монастыря.

С этим адресом связана путаница, и развести её стоит сразу. Когда бани открывали, улицы Орджоникидзе на карте не существовало. Здесь проходил Пятый Донской проезд, получивший имя в 1920 году по соседству с Донским монастырём и монастырской слободой — посёлком, где селились люди, работавшие на обитель. Часть проезда выделили в отдельную улицу и назвали в память о Серго Орджоникидзе (1886–1937), наркоме тяжёлой промышленности, только 24 октября 1966 года. Значит, первые три десятилетия баня работала совсем по другому адресу, а под своим знаменитым простояла лишь последние сорок семь лет жизни.

Отсюда и разнобой в описаниях: исследователи конструктивизма ставят эти бани «на Серпуховском валу» — и не ошибаются. Улица Серпуховского Вала кончается ровно на перекрёстке с Шаболовкой и Первым Рощинским проездом, а дальше на запад её продолжает улица Орджоникидзе. Названа она по Камер-Коллежскому валу — старой таможенной черте города; что это была за граница и как она работала, разобрано в статье про Воронцовские бани.

Теперь неприятный вопрос: что стояло на этом участке до бань? Честный ответ — неизвестно. Ни краеведческие обзоры улицы, ни каталоги конструктивизма, ни городские сводки прежней постройки не называют. Достраивать историю по аналогии с соседями мы не станем: соседи тут разные, и любая догадка выйдет красивой выдумкой.

Зато известно, что делалось с кварталом вокруг, и это объясняет, откуда взялась потребность в бане. В мае 1929 года Высший совет народного хозяйства решил строить в Москве завод револьверных станков. В апреле 1930-го стройка началась на бывших огородах Донского монастыря — под неё отвели двадцать два гектара. В декабре 1931 года завод вошёл в пусковой период, в мае 1932-го выпустил первую партию станков, а в феврале 1933 года получил имя наркома тяжёлой промышленности. За четыре года монастырские огороды превратились в заводскую окраину, и мыть эту окраину было негде.

Имя баня получила по тому же монастырю, что и всё вокруг: район, кладбище, слобода, пять Донских проездов. Ни Дон, ни донские казаки к делу отношения не имеют.

Один чертёж на две бани: проект Ивашкевича

Прежде чем говорить о доме, стоит ответить на простой вопрос: почему баню строило государство, а не хозяин.

Ответ бытовой. В рабочих кварталах Москвы мыться было негде: ванных комнат в квартирах не делали, водопровод дотягивали не всюду, а людей в городе с каждым годом становилось больше. В сентябре 1920 года Совет народных комиссаров выпустил декрет № 397 «Об обеспечении населения Республики банями». С этого момента баня считалась не удовольствием, а службой вроде водокачки или прачечной: её полагалось иметь там, где живут люди. Прежний, купеческий порядок был устроен совсем иначе — баню держал частный владелец, и как это работало, разобрано отдельно, в материале про московские торговые бани рубежа XIX и XX веков. У Донских бань владельца не было, и цену им назначал город.

Второе слово, без которого дальше не разобраться, — типовой проект. Это один комплект чертежей, по которому строят не одно здание, а несколько в разных местах: за проектирование платят один раз, снабженцы заказывают одинаковые окна и двери сразу на две стройки. Расплата за экономию — одинаковые дома в разных концах города.

Такой чертёж сделал в 1929 году архитектор Владимир Брунович Ивашкевич (1898–1943); в списках московского конструктивизма он значится как В. Б. Ивашкевич. По этому проекту город построил два здания. Одно встало здесь, у Серпуховского вала. Второе — Кожевнические бани на Кожевнической улице, 15, строение 1, их возводили в 1931–1933 годах. Каталог авангардного наследия «Конструктивистский проект» описывает связь прямо: чертёж 1929 года повторили на Серпуховском валу, и повтор утрачен. Краеведы говорят ещё проще — точно такие же бани, которые называли Донскими, стояли на улице Орджоникидзе.

Значит, у снесённого здания есть живой двойник, и по нему можно судить о том, что мы потеряли.

Год постройки: почему в справочниках стоят разные даты

Тут начинается разнобой, и лучше назвать обе версии вслух, чем выбрать удобную.

Первая — из списка московских зданий в стиле конструктивизма, запись там дословная: «Донские бани, ул. Орджоникидзе, 1. Архитектор В. Б. Ивашкевич. Построены в конце 1920-х — начале 1930-х гг., по данным БТИ в 1934 г.». БТИ — бюро технической инвентаризации, городская контора, которая ведёт учёт домов: площадь, этажность, год постройки. В её карточку здание попадает по факту сдачи, а не по дате чертежа.

Вторая версия краеведческая. Фотопроект Евгения Чеснокова «Город на память» пишет, что Донские бани открылись в 1934 году по конструктивистскому проекту Ивашкевича. Историк архитектуры Наталья Душкина, подводя итоги сносов 2013 года, называет здание так же коротко: «Донские бани (1934)».

Противоречие тут меньше, чем кажется. Чертёж нарисован в 1929 году, стройка шла позже и заняла несколько лет — у двойника на Кожевнической она тянулась с 1931 по 1933 год, — а учётная контора записала дом, когда его сдали. Складываем: 1934-й — это год, когда баня заработала, а не год, когда её начали строить.

Запомнить стоит пару: чертёж 1929 года, здание 1934-го. Дальше вся жизнь этого дома укладывается ровно в семьдесят девять лет. И держите ту же осторожность при чтении любых популярных заметок о старых банях: дата постройки гуляет в них чаще всего потому, что авторы берут то год проекта, то год закладки, то год ввода — и не говорят, какой именно.

Как выглядело здание: судим по уцелевшему двойнику

Оговорка обязательная, и ставлю её первой. Обмерных чертежей и подробных описаний самих Донских бань в открытом доступе нет. Всё, что дальше, — реконструкция по двойнику и по фотографиям, а не замер снесённого дома. Но двойник законный: тот же автор, тот же чертёж, разница в пару лет.

Стиль этих зданий — конструктивизм, архитектура двадцатых и тридцатых годов, где форму дому задаёт его устройство. Ни колонн, ни лепнины, ни фальшивых карнизов. Проектировщик сначала решал, где будут раздевалка, мыльная и парная, а потом обводил эти помещения стенами. Что вышло снаружи, то и фасад. Для бани такой подход удобен: баня и есть набор разных по высоте и по влажности помещений, и прятать эту разницу под общей коробкой незачем.

Кожевнические бани описывают как связку трёх объёмов: посередине трёхэтажный корпус со скатной крышей, а по бокам — пара четырёхэтажных выступов с вертикальным ленточным остеклением. Ленточное остекление — это когда окна идут сплошной полосой, без простенков между ними; здесь такая полоса поставлена стоймя и подсвечивает лестницы. В средней части на каждом этаже стоит по пять крупных окон почти квадратной формы. Примерно так выглядели и Донские.

Одно различие между близнецами известно точно, и оно обидное. Кожевнические прославились расписной керамикой на фасаде — из-за неё здание и попало в путеводители, и получило охранный статус. О чём-то похожем на Донских банях не пишет ни один доступный источник: вся слава досталась двойнику, а Донские так и остались рядовой конструктивистской постройкой тридцатых, как их и называет москвовед Алексей Дедушкин в разборе для «Архнадзора».

Ещё одну деталь берите с оговоркой. Каталог авангардного наследия относит Донские бани к типу «баня, бассейн» — то есть бассейн был в замысле. Дожил ли он до двухтысячных, по доступным публикациям сказать нельзя: посетитель, описавший баню в 2010 году, бассейна не упоминает. Каталог описывает проект, а не то, что застали последние клиенты.

Кому служила баня на заводской окраине

Публика здесь была своя. Краеведческий обзор утраченных московских бань говорит без обиняков: основными посетителями заведения были рабочие окрестных заводов. Проверить это можно, просто пройдя по номерам домов на той же улице.

В доме 11 работал станкостроительный завод имени Серго Орджоникидзе — он и задавал жизнь всей округе. Рядом встал жилой квартал заводских рабочих середины тридцатых. В доме 5, корпус 3, поставили «Дом Ино» — жильё для иностранных инженеров, приехавших налаживать станки. Этот дом запомнили в первую очередь по бытовым удобствам: у его жильцов уже в 1932 году были ванная, горячая и холодная вода, газ и канализация. Наличие ванны оказалось событием, достойным отдельной записи в справочниках. Позже на доме появились шестнадцать мемориальных знаков гражданской инициативы «Последний адрес» — с именами тех иностранных специалистов, кого расстреляли.

Вот и весь ответ, зачем окраине понадобилась баня. В квартале, где ванная считалась достопримечательностью, городская баня работала как часть коммунального хозяйства, а не как развлечение. Человек шёл туда мыться, потому что дома мыться было негде.

Через два дома, под номером 8/9, стоит другой знаменитый сосед — дом-коммуна архитектора Ивана Николаева 1929–1930 годов, общежитие на тысячи мест. Держите его в голове: он ещё пригодится в разговоре про охрану зданий.

Как баня называлась в советских бумагах, выяснить не вышло. Косвенная подсказка есть: двойник в Кожевниках до сороковых годов носил казённое имя «Бани № 4 Кировского района». Скорее всего, свой номер по своему району был и у Донских, но ни один доступный источник его не называет.

Последние годы: сто человек в день и купель по колено

Странное дело: чем ближе к сносу, тем больше про эту баню известно.

Краеведы, писавшие о ней уже после утраты, приводят цифру: в день сюда приходило больше ста человек. К какому именно десятилетию относится подсчёт, обзор не уточняет, так что принимать цифру надо как оценку, а не как отчёт. Ехали не только жители соседних кварталов — добирались из дальних районов, а завсегдатаи считали здешний пар лучшим в городе. Это тоже оценка посетителей, а не измерение: температуру и влажность в Донских банях никто не мерил и не публиковал. Но готовность ехать через полгорода ради конкретной печки говорит о репутации больше любой вывески. Закономерность понятная: пока ванных не было, в баню шли соседи, а когда ванная появилась почти у всех, у бани вместо соседей появились поклонники. Тот же перелом пережили и уцелевшие советские бани — например, Воронцовские.

Единственное подробное описание внутренностей оставил посетитель 7 мая 2010 года в блоге о городских банях. Обращаться с этой записью надо аккуратно: это один визит одного человека, а не обследование. Он ходил в общее отделение и перечислил, что там было: раздевалка, мыльное отделение, парилка, душевая часть, туалет, купель и бар. Ни ресторана, ни шоу-программы, ни бассейна в его рассказе нет.

Парную он оценил на глаз примерно в четыре на четыре метра и пожаловался на тусклый свет; четыре на четыре — прикидка, а не обмер, и держать её надо именно как прикидку. Печь стояла газовая, с чугунными чушками: чушка — литой брусок чугуна, такие закладывают вместо камней или вместе с ними, потому что чугун берёт много жара и потом долго его отдаёт. Купель тот же автор назвал самой маленькой в Москве — воды в ней было по колено. Лучшим днём для пара он считал понедельник.

А дальше в той же записи начинается противоречие, и приукрашивать его не стану. Автор ругает баню за грязь — пыль в раздевалке, скользкие полы, налёт на дверных ручках, — и тут же хвалит печь за щедрый жар. Дневная публика в будни, по его наблюдению, состояла в основном из пенсионеров. Обе оценки могут быть верны разом: пар и чистота — разные вещи, и любитель жара часто прощает бане обшарпанность ради печки.

Через три года после этой записи здания не стало. Причём дело было не в грязных полах.

Сорок пять метров по схеме, семьдесят пять по разрешению

Здесь надо остановиться, потому что дальше всё решают два числа. И спор вокруг участка начался вовсе не из-за бани — он начался из-за высоты.

Механизм такой. У Москвы есть схема высотных ограничений застройки: город заранее считает, какой дом можно поставить на конкретном участке, чтобы он не влез в вид на исторические места. Считают по видам с земли — смотрят, откуда и что будет видно. Схему утвердило правительство Москвы постановлением от 13 августа 2012 года № 398-ПП.

Для участка на улице Орджоникидзе, 1 схема ставила предел: 45 метров. Согласованный проект поднимался до 75. Разница — тридцать метров, то есть примерно десять этажей сверх того, что город сам себе разрешил на этой земле. Цифры по дороге ещё и гуляли: в феврале 2013 года в обсуждении на сайте «Архнадзора» речь шла о двух башнях порядка 68 и 74 метров. Какой бы вариант ни брали, все они оказывались выше городской отметки почти вдвое.

Почему тридцать метров тут значат так много, показывает одна деталь из обращения градозащитников: с территории Донского монастыря отчётливо видно даже соседнее здание высотой 35 метров. Всё, что выше, неизбежно войдёт в вид на обитель и из обители. Была и вторая линия возражений: огромные корпуса, писали эксперты, буквально нависнут над Ново-Донским кладбищем, в центре которого стоят православный храм и мемориал жертвам политических репрессий.

Запомните эту пару чисел — 45 по схеме и 75 по разрешению. Судьбу здания решили именно они, а не состояние стен и не качество пара. Бани просто оказались у этой разницы на пути.

Кто заступился за Донские бани

Тревогу подняли зимой. 14 февраля 2013 года на сайте движения «Архнадзор» вышла заметка Алексея Дедушкина о том, как город теряет бани одну за другой. Про наш дом там сказано коротко: готовят к сносу Донские, и это прямо под стенами Донского монастыря. Над ними, писал Дедушкин, навис дамоклов меч двух жилых башен.

Дальше события пошли быстро.

Проект уже разбирала городская комиссия, которая смотрит стройки рядом с памятниками, — полностью она называется Комиссия при правительстве Москвы по вопросам градостроительной деятельности в границах территорий объектов культурного наследия и зон охраны объектов культурного наследия. Снос одобрила именно она. Точной даты того заседания в открытых публикациях нет; известно только, что оно прошло раньше 19 марта 2013 года — к этому дню его итог уже обсуждали публично. Обсуждение вышло резким: спорили сразу о двух сносах, конструктивистского здания бань и стоявшего по соседству дома начала XX века, а против искажения видов на обитель высказывались не только эксперты, но и представители монастырской общины. Председательствовавший заместитель мэра Марат Хуснуллин решил вынести проект на Архитектурный совет Москвы, первое заседание которого назначили на 20 марта 2013 года.

Так и складываются две мартовские даты. Решение комиссии к тому времени уже было принято; 19 марта эксперты написали мэру, 20 марта собирался Архсовет — письмо готовили ровно накануне заседания и ровно потому, что комиссия проект пропустила.

Накануне, 19 марта, семь человек подписали обращение к мэру: Андрей Баталов из президиума Федерального научно-методического совета по культурному наследию; директор Центрального дома художника Василий Бычков; Галина Маланичева, председатель Центрального совета Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры; её заместитель по московскому отделению Михаил Малинин; координатор «Архнадзора» Константин Михайлов; председатель комиссии «Старая Москва» Владимир Муравьёв; главный архитектор Центра историко-градостроительных исследований Борис Пастернак. Четверо из них входили и в ту самую городскую комиссию.

Просили они двух вещей: понизить высоту новой застройки и сохранить наиболее ценную часть расположенного по этому адресу здания Донских бань 1930-х годов. Обратите внимание на формулировку. Даже защитники не требовали оставить дом целиком — речь шла о части. Так просят, когда защищать нечем.

Чем кончилось. 20 марта 2013 года заново собранный совет из пятнадцати экспертов рассмотрел два вопроса: застройку территории завода «Серп и молот» и проект корпорации «Баркли» на улице Орджоникидзе. Совет большинством голосов проект поддержал — так позже описывали исход РИА Новости, отмечая, что возражали представители «Архнадзора», а башни планировались в восемнадцать-девятнадцать этажей.

Теперь про охранный статус, без которого весь этот сюжет непонятен. Старый дом в Москве бывает в одном из трёх положений. Первое — объект культурного наследия, то есть памятник: сносить нельзя, любые работы согласуют с городским органом охраны. Второе — выявленный объект: заявку подали, статус ещё не оформили, но трогать здание уже нельзя, пока идёт проверка. Третье — всё остальное, и такой дом сносят по обычному разрешению на строительство.

Донские бани были в третьем положении. Памятником они не значились ни в одном доступном перечне; сведений о том, что кто-то подал заявку и добивался статуса выявленного объекта, найти не удалось. Показательна и сама постановка вопроса: город обсуждал не запрет сноса, а согласование стройки.

Для сравнения — соседи. Дом-коммуна Ивана Николаева на той же улице стал объектом культурного наследия и потому дожил до реставрации. Двойник на Кожевнической тоже стоит под охраной. Дореволюционные Селезнёвские бани работают до сих пор, и охрана у них оформлена. Граница между уцелевшими и снесёнными прошла не по качеству пара, а по бумагам.

Июнь 2013 года: четыре дня

От заседания Архитектурного совета до пустой площадки прошло около трёх месяцев.

Сам снос занял считанные дни. Краеведческий обзор утраченных бань говорит: в июне 2013 года всё кончилось, здание разобрали за пару дней. Очевидец, оставивший запись на «Викимапии» 10 июня 2013 года, был точнее — башни и парильные помещения рабочие свалили за четыре дня; это свидетельство одного человека, и проверить его по документам нельзя. Список зданий в стиле конструктивизма фиксирует сухо: снесены летом 2013 года компанией «Баркли». Сносила та самая корпорация, которой предстояло здесь строить. Через полгода историк архитектуры Наталья Душкина подвела итоги года и поставила эту утрату в один ряд с соседней: волна сносов унесла Донские бани 1934 года и Можайские 1952–1953 годов.

Теперь важное — про то, чего в этой истории не было. Донские бани не закрывались заранее и не стояли годами пустыми. Они не горели, не осыпались за забором и не ждали инвестора. В феврале 2013 года «Архнадзор» писал о них как о работающей бане, которую готовят к сносу, а обзор утраченных бань привязывает конец заведения прямо к июню того же года и в тех же строках говорит про больше чем сотню посетителей в день. Точной даты последнего рабочего дня в открытых публикациях нет, но между предупреждением о сносе и пустой площадкой прошло четыре месяца.

Так что на вопрос «сколько Донские бани простояли пустыми» есть точный ответ: нисколько. Их снесли не развалиной, а работающей баней. В этом главная разница между их судьбой и судьбой тех московских бань, которые сначала закрылись, потом простояли пустыми годами и лишь потом попали под ковш. Иначе ушли и Можайские бани, которых город лишился в январе того же 2013 года: два похожих финала — две разные предыстории, и путать их не надо.

Что стоит на улице Орджоникидзе, 1 сегодня

На месте бани выросли те самые две башни, из-за которых всё и началось.

Жилой комплекс называется Barkli Residence, по-русски — «резиденция „Баркли“». Застройщик тот же, что сносил здание: корпорация «Баркли». Два корпуса, западный и восточный, в семнадцать и восемнадцать этажей, стоят на общем основании — широкой нижней части, куда убрали торговые помещения, спортивный и детский клубы, офисы. Под домом три уровня подземной стоянки на 352 машины, во дворе машин нет. Квартир 154, из них три — пентхаусы.

Проект заказали американскому бюро Роберта Стерна. По описанию самого бюро, это дом с каменной облицовкой, пилястрами, карнизами, эркерами и лоджиями; кверху корпуса ступенчато сужаются и заканчиваются декоративными завершениями — бюро объясняет их оглядкой на московскую традицию сложных силуэтов, а сам Стерн формулировал замысел как параллель между архитектурой Нью-Йорка 1930–1950-х годов и сегодняшней Москвой. Со сроками у источников небольшой разброс: застройщик указывает 2014–2017 годы, бюро называет годом завершения 2016-й, карточки новостроек ставят 2017-й и отмечают, что дом сдан.

В этой замене есть поворот, который трудно придумать нарочно. Здание, построенное по типовому чертежу для рабочей окраины, снесли ради дома, стилизованного под нарядные тридцатые — только нью-йоркские. Настоящие московские тридцатые уехали на свалку, декоративные заехали на их место.

Посмотреть на то, что снесли, всё-таки можно — но ехать надо не сюда. На Кожевнической улице, 15 стоит двойник Донских бань, построенный по тому же чертежу 1929 года. Он числится объектом культурного наследия, керамика на фасаде сохранилась. Правда, баней он давно не работает: здание перестроили под спортивный клуб.

А если нужна не история утраты, а живая парная, то работающие московские бани собраны в путеводителе по баням Москвы — это про то, куда пойти сегодня.

Что здесь на 2 августа 2026 года. По адресу улица Орджоникидзе, 1 стоит достроенный и заселённый жилой комплекс Barkli Residence: два корпуса на общем основании, сданные в 2016–2017 годах. Бани по этому адресу нет и не будет. От прежнего здания не осталось ничего: фрагментов старых стен в новый дом не встраивали, памятного знака на этом месте ни в описаниях комплекса, ни в справочниках не значится. Проверено по открытым источникам 2 августа 2026 года; на месте мы не были.

Мифы

Вывод

Историю Донских бань удобно пересказать в четыре шага. После декрета 1920 года государство взялось строить бани там, где у людей не было ванных. Архитектор Владимир Ивашкевич сделал в 1929 году типовой чертёж, по которому в Москве поставили два одинаковых здания. Одно открылось в 1934 году в Пятом Донском проезде, получило имя по соседнему монастырю и почти восемь десятилетий работало на заводскую окраину. А в 2013 году всё кончилось за четыре месяца: в феврале о сносе предупредил «Архнадзор», в марте городская комиссия пропустила проект и семеро специалистов просили мэра сохранить хотя бы часть дома, в июне здание разобрали.

Запомнить полезнее всего не дату сноса, а пару чисел: 45 метров по городской схеме и 75 по выданному разрешению. Судьбу дома решила эта разница, а не состояние стен. Охранного статуса у бани не было, и остановить стройку оказалось нечем.

Чтобы увидеть, что именно потеряли, придётся ехать на Кожевническую улицу, 15, к уцелевшему двойнику: он стоит под охраной, керамика на месте, но работает там уже не баня, а спортивный клуб. А на самой улице Орджоникидзе, 1 на 2 августа 2026 года стоит достроенный и заселённый жилой комплекс Barkli Residence — два корпуса в семнадцать и восемнадцать этажей, сдача 2016–2017 годов, застройщик «Баркли». Донских бань на этом месте нет, следов прежнего здания на участке не осталось.