Бадерные бани Петербурга: европейский замысел Петра и чем он кончился

Столица переехала, но бани в ней ставили деревянные

Столицу перенесли, и вслед за ней в город на Неве переехали двор, гвардия, посольства и мастеровые. Пётр хотел, чтобы новая столица выглядела по-европейски: правильные линии, набережные, каменный фасад. О банях с тех пор пишут в том же духе — будто в Петербурге их с самого начала возводили в камне, не как в старой столице. Бумаги говорят другое.

Казённая причина строить в камне действительно была, и очень жёсткая. Указом от 9 (20) октября 1714 года Пётр запретил каменное строительство по всей стране, кроме новой столицы. Формулировка деловая: «Понеже здесь каменное строение зело медленно строится от того, что каменщиков и прочих художников того дела трудно и за довольную цену, того ради запрещается во всём государстве на несколько лет всякое каменное строение». Запрет продержался до 1741 года, больше четверти века, и каменщики со всей страны потянулись туда, где им разрешали работать.

Только на банную улицу этот камень не попал. Он достался дворцу: крупное банное здание для Анны Иоанновны построил Растрелли, и снесли его уже в 1770-х годах, а в конце XVIII века роскошные бани для двора устраивал Чарлз Камерон. Знать заводила себе бани «на французский манер». Всё это было за оградой.

Торговая баня выглядела иначе. Свод «Википедии», который опирается на книгу Игоря Богданова «Три века петербургской бани» и на работу Сергея Луппова о строительстве Петербурга, говорит прямо: бани XVIII века здесь строили из дерева. Первые торговые заведения держали крестьяне, а стояли эти бани в обветшалых деревянных домах. Гильдейские купцы, чиновники и губернские секретари пришли в банное дело позже.

Что в столице устроили действительно по-новому — так это порядок размещения. Власть требовала ставить бани подальше друг от друга, чтобы содержатели не переманивали посетителей. И бани лепились к воде: возить её было дорого, а Нева и каналы лежали рядом. В 1707 году они уже стояли на Адмиралтейском дворе и близ Гавани, солдатские и торговые разом, а к 1720 году только по берегам Мойки насчитывали около трёх десятков помывочных.

Так что европейский замысел до банного крыльца не дошёл. До него дошли вода под боком, казна и указы. В эту рамку и попал привозной формат, о котором идёт речь дальше.

Кто такой бадер и откуда взялось слово

Слово немецкое. Bader происходит от Bad — «баня», а средневерхненемецкое badaere означало содержателя бани, который обслуживает посетителей. В латинских бумагах ему отвечали balneator и balneatrix, то есть банщик и банщица.

Работал такой человек руками, и работа его была не только про мыло. Бадер брил и стриг, пускал кровь и останавливал её, ставил кровососные банки, рвал зубы, ставил клизмы, перевязывал раны и переломы. Городская баня была для этого естественным местом: там тепло, там вода, там человек уже раздет.

Ремесло долго держали за нечистое. Бадеров не пускали в цехи, а имперские законы 1548 и 1577 годов только разрешили их детям учиться другим ремёслам. Кое-где признали раньше: в Аугсбурге и Вюрцбурге — в 1373 году, в Гамбурге — в 1375-м. Потом ремесло стало угасать: после Тридцатилетней войны бани в германских городах закрывались одна за другой, а в XVIII веке лечебную часть у бадера постепенно забрали госпитали и дипломированные хирурги. Само звание оказалось живучим — в Германии бадер числился регулируемой профессией ещё в 1950-е годы.

С цирюльником бадера путают часто, и не на пустом месте: обязанности перекрывались, и за границы ремесла те и другие бранились. Разница была в центре тяжести: цирюльник жил стрижкой и бритьём, бадер — мытьём и лечением.

В русский язык слово вошло вместе с ремеслом и дальше него не пошло. «Викисловарь» даёт при нём помету «историческое» и одно-единственное значение: содержатель бадерской бани. Ни глагола, ни производных занятий у нас от него не завелось.

Что это была за баня, объясняет врач Иван Карвасовский в «Кратком очерке истории бань», изданном в Киеве в 1884 году. Рядом с обыкновенными банями, пишет он, появлялись бадерские, то есть врачебные. Назывались они так по содержателям-бадерам, и содержатели эти были большею частью иностранцы.

Отсюда и путаница, которая жива до сих пор. «Бадерная баня» на слух звучит как способ мыться. На деле это лечебница, которой разрешили топить парную.

Чем бадерская баня отличалась от торговой

Русская торговая баня XVIII века устроена просто. Предбанник, мыльня, полок, каменка. Моющийся ложился на солому и простыню, его парили берёзовым веником, соскабливали грязь, натирали мылом и окачивали водой. Мужскую и женскую половины делила деревянная перегородка, которая одну от другой толком не скрывала, а вход был общий — так это описывает Карвасовский вслед за Олеарием и камер-юнкером Берхгольцем. Что именно писали о русской бане приезжие иностранцы и как читать эти свидетельства, разбирает отдельный материал о письменных источниках о русской бане.

Бадерская баня начиналась не с полка, а с разрешения. Её открывали по бумаге от медицинской канцелярии, и бумага перечисляла, что содержателю можно, а что нет. Разница между двумя заведениями шла по трём линиям.

Кого пускали. В торговую баню шёл всякий, кто заплатил за вход. В бадерскую попадали по докторской рекомендации — так и написано в петербургском объявлении 1763 года. Историк курортного дела К. А. Мазина, на которую ссылаются очерки о бадерских банях, отмечает: у простого народа такие заведения популярности не снискали.

Что делали. Торговая баня давала пар и веник. Бадер лечил наружные болезни — этими словами привилегия его ремесло и ограничивала. Трудных операций без ведома доктора он делать не смел, лекарств не составлял и не продавал.

Чем торговали. В торговых банях держали питьё, и это была заметная часть дохода. Бадеру держать «горячее вино» и заповедные напитки запрещали прямо в привилегии, отдельным пунктом.

А вот с перечнем самих процедур надо быть осторожным. Очерки со ссылкой на работу Мазиной приводят формулу, по которой такие бани работали: заведение предназначалось «для лечения наружных болезней мануальным художеством», а расшифровка идёт следом — гимнастические движения, натягивания, скручивания, встряхивания и разминания разных частей тела, «приставление пиявок и кровососных банок», клистиры и ванны «различных составов и температур». Формулу эту относят к разрешениям медицинской канцелярии 1730-х годов, но архивный шифр в очерках, как правило, не назван. По петербургским заведениям точного списка процедур нет вовсе: в русских бумагах о них стоит «наружные болезни», и всё. Про кровопускание, банки и пиявки мы уверенно знаем из описаний немецкого ремесла, а не из петербургских документов. Различие в итоге не в градусах и не в наборе процедур: в торговую баню человек шёл сам и по субботам, а в бадерскую его отправлял доктор, и там он ложился под чужие руки.

Что написано в бадерской привилегии

Единственный текст такого рода, дошедший до нас в подробном пересказе, — московский. Карвасовский пишет: первым выхлопотал себе привилегию на бадерскую баню Яков Кентер, и медицинская канцелярия выдала её в 1733 году. Кентеру разрешили купить землю в Немецкой слободе и построить там баню. С этого строения не брали податей и не селили в него солдат на постой.

Взамен бадеру расписали, что ему можно. Формулировку приводят так: «пользовать в той бане только наружные болезни, и трудных операций без ведома, и совета докторского чинить отнюдь не дерзать, и самому медикаментов не составлять, и к ущербу аптекарей не продавать, а за пользование и за свою цену брать настоящую и без излишества, дабы на него жалоб не происходило». Карвасовский добавляет к этому ещё два запрета: держать водку и заповедные напитки и нанимать беглых и подозрительных людей.

Прочитайте эту бумагу как должностную инструкцию, и всё встаёт на места. Государство не открывало новую баню. Оно выдавало иностранцу лицензию на ремесло: ограничивало снизу — наружные болезни, не выше, — и сверху, ценой без излишества, а взамен снимало налоги и постой. Бадер тут не врач, а банщик с медицинскими навыками, которому запрещено притворяться врачом.

Дата стоит отдельного внимания. 1733 год — это восемь лет после смерти Петра и уже царствование Анны Иоанновны. Ту самую баню на европейский манер, которую банная литература по привычке записывает на Петра, разрешили при его племяннице.

Ту же рамку получали и петербургские бадеры. В жалобе 1788 года, о которой речь ниже, откупщики так и напирают на «бадерскую привилегию» — как на документ, известный всем участникам спора. Москва в этой истории — источник текста, не более; как торговая баня превращалась там в большое предприятие, показывает история Сандуновских бань.

Указы Петра: чем он на самом деле правил банное дело

Пётр банное дело не переучивал. Он его считал.

Главный документ — «Устав о банном сборе» из тринадцати статей: деньги брали и с торговых бань, и с домовых, во всех городах и уездах. Год у устава спорный, и честнее сказать об этом прямо: справочники ставят его то на 1704, то на 1709 год, а по Полному собранию законов Российской империи этот спор никто из нас не сверял. Держим обе даты.

Сами ставки тоже приводят двумя несводимыми шкалами. Одна считает по доходу заведения: баня, дававшая больше пятидесяти рублей в год, платила рубль, дававшая меньше — пятнадцать копеек. Другая считает по сословию хозяина: с думных людей и купцов брали с домовой бани три рубля в год, с дворян и разночинцев рубль, с крестьян пятнадцать копеек. Пятнадцать копеек стоят в обеих, а верх шкалы разный — и это верный знак, что величины разные: одна меряет выручку заведения, другая достаток владельца. Сводить их в одну строку без документа не стоит.

В 1704 году вышел указ о постройке бань в Новгороде и Пскове и об отдаче их в оброк. Казна не столько заводила бани, сколько сдавала их в чужие руки за деньги.

Дальше Пётр защищал сбор от обхода. В 1719 году владельцам домовых бань запретили топить их в любые дни, кроме субботы, и пускать за деньги посторонних: домовая баня слишком легко превращалась в торговую. В 1720 году новым переселенцам из простого сословия запретили строить бани самим, а для них поставили казённые мыльни на набережной Мойки, где за вход брали копейку. Пожарная логика тут читается прямо: крестьяне рубили печи без труб, а такие печи в городе жгли целые кварталы.

Деньги выходили не пустяковые. В 1723 году сбор с бань дал 1102 рубля и стоял в ряду крупнейших городских доходов сразу после кабацкого, а к 1757 году сборы перевалили за десять тысяч рублей.

Наследники правили уже не деньги, а нравы. Указ Сената, вышедший в декабре 1743 года, признал совместное пребывание мужчин и женщин в общественных банях «весьма противным»; Анна и Юрий Манойленко разбирали эту историю по документам Российского государственного исторического архива — на архивную работу тут и опираемся, а не на пересказ. Дальше ту же линию продолжила Екатерина II: что «Устав благочиния» 1782 года предписал банному делу, дословно разобрано в материале о банном деле и его писаных правилах.

Ни одного указа Петра именно о бадерских банях в этих сводах нет. Замысел европейской столицы был, банное законодательство было, но пересекались они только в одном месте — в казне.

Бадеры Петербурга: объявление 1763 года и тяжба 1788-го

Про петербургские бадерские бани документов сохранилось мало, и оба известных сюжета говорят об одном: заведение это было редкое и спорное.

Первый сюжет — объявление. 11 ноября 1763 года на Малой Морской открылась лечебная баня «для потения и лечения флюсов и прочих телесных припадков по докторской рекомендации». Архивную запись приводит Владимир Козырев в очерке о русской парной бане. Формула точная: не мыться, а потеть и лечиться, и не по своему желанию, а по направлению доктора. Флюс — это нарыв с отёком, «телесные припадки» на языке XVIII века означали недуги вообще.

Даты и фамилии вокруг этого объявления гуляют, и обе версии стоит знать. Банные конспекты относят такую же баню на Малой Морской к 1761 году, называют содержателя — француза по фамилии Вандреда, снявшего дом Квасова, и передают объявление чуть иначе: «для потения и разведения флюсов и других телесных припадков, по докторской рекомендации». Там же сказано, что до 1760 года особенным успехом пользовалась бадерская баня Лемана. Улица и смысл в обеих версиях совпадают, дата и фамилия — нет: то ли это одно заведение, у которого разные авторы взяли разные даты, то ли две бани, открывшиеся подряд в одном квартале. По газетным подшивкам развести версии не удалось, поэтому держим обе и помним, откуда каждая: у даты 1763 года есть архивная запись, имена содержателей идут из пересказов.

Второй сюжет — тяжба, и вот она документирована крепко. В 1788 году откупщики торговых бань в Петербурге Андреев и Баранщиков подали жалобу на бадера Грудинского. Претензия у них была такая: в его бане всякий посетитель парится за деньги, как и в торговых банях, и через это он делает им подрыв, отступая от бадерской привилегии, а казне причиняет убытки, лишая откуп принадлежащих ему доходов.

Жалоба ценна тем, что показывает механику изнутри. Бадер платил меньше, потому что считался лекарем. Откупщик вносил откуп, потому что торговал мытьём. Как только бадер начинал пускать к себе обычную публику за деньги, конструкция ломалась — и первым это замечал не врач и не полицмейстер, а тот, кто внёс деньги в казну.

Обратите внимание на глагол в жалобе. Посетитель Грудинского не принимал ванну. Он парился. Даже европейское по вывеске заведение в Петербурге работало на русском паре — иначе откупщикам было бы не на что жаловаться.

Сколько бань было в городе и где они стояли

С числами по петербургским баням надо обращаться осторожно, и причина у разнобоя всегда одна: считали разное. В одном своде считали строения, в другом заведения, в третьем номера, и ещё отдельно — домовые парные, которые в городскую статистику попадали не всегда. Прежде чем сводить две цифры, стоит спросить, одну ли величину они меряют.

• 1705–1706 годы — больше тридцати торговых бань в городе.
• 1707 год — бани на Адмиралтейском дворе и близ Гавани, солдатские и торговые.
• 1710 год — домовая баня в каждом втором офицерском доме и в каждом четвёртом солдатском.
• К 1720 году — около трёх десятков помывочных на одной только Мойке.
• 1815 год — 480 домашних бань.
• Первая четверть XIX века — около пятидесяти торговых бань, по подсчёту издания Antenna Daily.
• 1840-е годы — около сорока общественных бань.
• Начало 1870-х — сорок шесть общественных бань на 650 тысяч жителей, то есть одна на четырнадцать тысяч человек.
• 1907 год — 78 бань, 1917-й — 75.

Расхождение между «около пятидесяти» в первой четверти века и «около сорока» в 1840-х объясняется тем же: границу между торговым заведением и общественной баней подводили по-разному. Точного реестра за эти годы нет, и обе цифры лучше держать как приблизительные.

Адреса появляются в конце XVIII века. Игорь Богданов перечисляет Бочковские бани 1760 года на Фонтанке у Египетского моста, заведение «У Семёновского мосту» 1785 года, Лештоковы бани 1791-го, Немецкие торговые 1792-го, Невские 1793-го, Ямские 1794-го, Измайловские 1797-го, Гагаринские 1798-го. Четвёртое название говорит само за себя: даже баня, которая звалась Немецкой, была в этом списке торговой, а не лечебной.

Место решало репутацию. Лучшими, «чистыми» считались бани у Невы: вода оттуда шла самая чистая. Хуже всех слава была у бань на Екатерининском канале, и тоже из-за воды. В 1840 году на карте города появился Банный переулок.

Бадерских бань в этих списках нет ни одной. Их знают по фамилиям содержателей — Леман, Вандреда, Грудинский, — а не по строкам городской статистики. Это и есть самый честный ответ на вопрос, много ли их было.

Почему европейский порядок не вытеснил русский

Причин несколько, и все они видны в тех же бумагах.

Первая — цена. Петербургские бани делили на четыре разряда по нарядности: в самые дешёвые брали семь копеек за вход, для средних сословий десять-пятнадцать, дорогие могли просить и по два рубля, а казённая мыльня на Мойке стоила копейку. Годы тут разные, и рубль в них стоил разного, так что копейку 1720 года с копейкой конца века впрямую сравнивать нельзя. Но разрыв между входом за семь копеек и лечением по докторской записке виден и без пересчёта.

Вторая — откуп. Откупщик вносил в казну деньги вперёд и потому защищал свой сбор зубами: жалоба 1788 года на Грудинского — не случайная склока, а нормальная реакция человека, мимо которого публика ходила мыться за деньги.

Третья — привычка. Домовая баня в Петербурге была массовой. Камер-юнкер Берхгольц, живший при дворе Петра, записал, что бани устроены почти при каждом доме и ходят в них раз или два в неделю. Человеку, у которого баня во дворе, лечебное заведение с ваннами нужно ровно по болезни, и не чаще.

Четвёртая — разное назначение. Бадерская и торговая баня не бились за одного посетителя: одна лечила флюс, другая мыла. Вытеснить друг друга они не могли, как не вытесняют друг друга аптека и колодец. Разговоры о том, что «европейский формат проиграл русскому», приписывают этим заведениям соперничество, которого в бумагах не видно.

Была и пятая причина, необязательная, но красноречивая: русскую парную публично поддержал иностранец при дворе. Португальский медик Антониу Нунес Рибейру Санчес (1699–1783) приехал в Россию в 1731 году и вышел в отставку в 1747-м — шестнадцать лет службы, из них часть вторым лейб-медиком. В 1744 году он лечил будущую Екатерину II, а уже в отставке написал сочинение «О парных российских банях, поелику споспешествуют оне укреплению, сохранению и восстановлению здравия». Он доложил о бане медицинскому обществу в Лейдене, издал трактат в Париже, а по-русски книга вышла в 1770-е и была переиздана в Москве в 1791 году; в дате первого русского издания справочники расходятся — одни называют 1774 год, другие петербургское издание 1779-го. Смысл от этого не меняется: придворный врач печатно поставил русскую парную выше привычных ему европейских способов лечения. То, что сегодня называют русской баней в её нынешнем виде, выросло именно из этой линии, а не из привозной.

Что стало с бадерными банями к XIX веку

Проще всего это увидеть по классификации. Карвасовский в 1884 году раскладывает общественные бани на четыре разряда: простонародные, смешанные, дворянские и семейные, они же номерные. Бадерских в списке нет. О них он пишет в прошедшем времени и в исторической части очерка.

Что произошло за сто лет, видно по трём линиям сразу.

Откупную систему, вокруг которой шла тяжба 1788 года, отменили; Карвасовский связывает отмену со злоупотреблениями. Исчез повод для конфликта, но исчезла и рамка, в которой бадер был особым лицом с привилегией.

Лечение перестало быть обязанностью бани. Кровопускание, банки и пиявки из неё не исчезли — они перестали быть её непременной частью: лечебную ванну забрали больницы и курорты, а содержателю осталось ровно то, что и так умел любой банщик, — помассировать, растереть, поставить банку тому, кто попросит.

Само банное дело в Петербурге пошло в сторону большого городского заведения с разрядами и номерами. Ванны, души и бассейн в эту карту въехали — но уже не как отдельная лечебница с привилегией, а как разряд подороже внутри обычной торговой бани. Тем же путём пошла и Москва: какими к концу столетия стали там разряды, цены и порядки, показывает разбор московских торговых бань рубежа XIX и XX веков.

Так эта затея и кончилась. Не запретом, не скандалом и не проигрышем в конкуренции, а тихим растворением: то, ради чего заводили бадерскую баню, разошлось по больницам и по банным прейскурантам, а вывеска стала не нужна.

Мифы

Вывод

Замысел был. Пётр строил европейскую столицу, и заведения на немецкий образец в ней действительно завелись. Но бадерская баня — это не европейский способ мыться, а лицензия иностранцу на лечебное ремесло, и в бумагах она появляется уже после Петра: московская привилегия Кентеру в 1733 году, петербургские следы в 1763 и 1788-м. Сам Пётр банное дело не переделывал, он его облагал: устав о банном сборе со спорным годом и двумя несводимыми шкалами ставок, запреты 1719 и 1720 годов. Русская торговая баня осталась массовой и дешёвой, бадерская — редкой и дорогой, и вытеснять друг друга им было незачем. К 1884 году бадерских бань нет уже и в классификации: лечение переехало в больницу, а ванны и души въехали в обычную городскую баню как разряд подороже. Если захотите пройти эту историю дальше, посмотрите, как то же дело устроилось в московских торговых банях рубежа XIX и XX веков: там та же торговая баня выросла в предприятие с разрядами, номерами и рекламой.