Русская баня в летописях и записках иностранцев: как читать источники

Четыре стопки бумаг, из которых мы знаем о старой бане

Всё, что известно о русской бане до XIX века, лежит в четырёх разных стопках. Смешивать их нельзя: у каждой свой автор и своя задача.

Летопись. Монах в монастыре сводил вместе годовые записи, устные рассказы и выписки из книг. Баня попадала в свод только тогда, когда без неё не складывался рассказ о князе или о святом. Само по себе мытьё летописца не занимало.

Записки приезжего. Посол, купец, наёмный офицер или врач жил в стране несколько месяцев, языка обычно не знал, ходил с переводчиком и писал книгу для читателя у себя дома. Ему нужно было, чтобы книгу купили и чтобы она пригодилась его правительству.

Приказная бумага. Дьяк считал оброк, писец переписывал дворы, Сенат запрещал и разрешал. Эти люди трудились не для потомков и не для публики, а по службе. Поэтому в хозяйственных записях цифр и подробностей больше, чем во всех путевых заметках вместе взятых.

Врачебная бумага. Отдельный сорт: придворный медик пишет о бане не как о диковине и не для казны, а как о предмете своего ремесла — с описанием действия, показаний и меры, — и потому замечает то, мимо чего проходят и путешественник, и дьяк; главный такой текст XVIII века, трактат португальского врача Санчеса, разобран в материале про бадерные бани Петербурга.

Апостол Андрей в новгородской бане: что там сказано дословно

Откройте любой текст о русской бане — и на второй странице встретите апостола Андрея. Он поднимается из Корсуни вверх по Днепру, благословляет киевские горы, доходит до земли словен, где потом встанет Новгород, а после рассказывает об увиденном в Риме. Отрывок стоит в «Повести временных лет», в недатированной части, до первых годовых статей.

Вот сам текст по Лаврентьевскому списку. Написание упрощено, буквы старого алфавита частью заменены:

Видѣхъ бани древены, и пережьгуть е рамяно, и совлокуться, и будуть нази, и облѣються квасомъ усниянымь, и возмуть на ся прутье младое, и бьють ся сами, и того ся добьють, едва слѣзуть ли живи, и облѣються водою студеною, и тако ожиуть. И то творять по вся дни, не мучими никимже, но сами ся мучать, и то творять мовенье собѣ, а не мученье.

Дмитрий Лихачёв переводит так: видел бани деревянные, натопят их сильно, разденутся и будут наги, обольются квасом кожевенным, поднимут на себя прутья молодые и бьют себя сами, и до того себя добьют, что едва вылезут, чуть живые, и обольются водою студёною, и только так оживут. Делают они это каждый день, никем не понуждаемые, и называют не мучением, а мытьём. Слушатели в Риме дивятся.

Разберём по словам.

• «Пережьгуть е рамяно» — натопят сильно, докрасна.
• «Совлокуться, и будуть нази» — разденутся догола.
• «Прутье младое» — молодые ветки, то есть веник.
• «Едва слѣзуть ли живи» — еле сползают, чуть живые.
• «По вся дни» — каждый день.
• «Мовенье собѣ, а не мученье» — сами себе мытьё, а не пытка.

Последняя фраза несёт весь смысл. Рассказчик объясняет римлянам: в бане никого не наказывают, люди делают это с собой сами и повторяют изо дня в день. Игра слов «мовенье — мученье» держит концовку и работает только по-славянски.

Теперь посчитаем, что здесь сказано, а что мы дописываем сами. Сказано: бани деревянные, топят сильно, раздеваются донага, обливаются, хлещут себя молодыми прутьями, окатываются холодной водой. Не сказано ничего о печи, о камнях, о том, куда уходит дым. Слово «пар» в этой строке отсутствует вовсе.

И ещё одно, что стоит заметить сразу. Даже внутри летописи это не наблюдение летописца. Это речь апостола, обращённая к римлянам, — пересказ внутри пересказа.

Чем обливались: спор об одном слове

«Квас усниянъ» — самое тёмное место фразы. «Усние» — выделанная кожа, и Лихачёв переводит «квас кожевенный»: кислая жидкость, какой на кожевнях обрабатывали шкуры. Одни комментаторы понимали это буквально. Другие возражали: кожевенной кислотой после парилки не обливаются, речь скорее о кислой минеральной воде, которую кожевники тоже пускали в дело. Третьи предлагали зольный раствор — им и кожу мяли, и мылись, — но щёлок щелочной, и «квасом» его не назовут.

Спор не закрыт. Одно слово в одной строке, три чтения, и каждое меняет картинку. Это и есть первый урок: старый источник надо читать, а не пересказывать.

Когда эту запись сделали и по какой рукописи мы её читаем

Две даты решают почти всё, и обе неудобные.

Первая — время составления свода. «Повесть временных лет» сложилась в Киеве в 1110-е годы: между смертью князя Святополка Изяславича 16 апреля 1113 года и записью игумена Сильвестра 1116 года. Апостольская проповедь, о которой идёт речь, по церковному преданию относится к I веку. Между событием и записью — около тысячи лет. Ни один очевидец здесь физически невозможен, и ни один летописец не утверждает, что видел сам: он передаёт чужой рассказ.

Вторая дата — возраст рукописи, которая до нас дошла. Списка XII века нет. Текст читают по поздним копиям.

От составления свода до старшей копии — больше двухсот шестидесяти лет переписывания от руки. Каждый переписчик что-то поправлял, что-то путал, что-то дописывал на полях, а следующий вносил приписку прямо в строку. Отсюда и разнобой в написании, который вы встретите в цитатах: «древены» и «древяны», «слѣзуть» и «вылѣзуть». Это не небрежность цитирующих, а разные рукописи. Поэтому историк, который приводит летопись, всегда называет список.

Правило годится и вам. Если написано «летопись сообщает» и больше ничего — проверить это нельзя. Если написано «Лаврентьевский список, лист такой-то» — можно.

Почему историки читают это как назидательный рассказ

Спор идёт не о том, вставка это или нет, а о том, когда вставку сделали.

Александр Шахматов считал, что легенда об Андрее сложилась отдельно и попала в свод от его составителя. Дмитрий Лихачёв полагал, что Нестор апостольской проповеди на Руси не признавал, и относил вставку ко второй редакции 1116 года, к игумену Сильвестру; сегодня эту датировку считают необоснованной. Олег Творогов соглашался, что перед нами вставка, но допускал её появление ещё в своде 1090-х годов. Алексей Гиппиус и большинство нынешних исследователей относят легенду к первой редакции, около 1113 года. Позиции разобрал Антон Введенский в статье 2012 года в журнале Rossica Antiqua. Там же он показывает, что легенда склеена из трёх кусков: путь «из варяг в греки», благословение киевских гор и, отдельно, новгородские бани. Устное происхождение имеет только третья часть — байку про мытьё книжник взял из ходячего рассказа и вставил в апостольский маршрут.

Посмотрите теперь на сам маршрут. Апостол выходит из Крыма, поднимается по Днепру, доходит до Новгорода, сворачивает к варягам и оттуда попадает в Рим. Церковный историк Антон Карташёв прямо называет это внутренней несообразностью: в Рим из Крыма через Ладогу не ходят. Летописец взял известный ему торговый путь и провёл по нему апостола в обратную сторону.

Зачем тогда баня? Затем, зачем в назидательный рассказ вообще вставляют бытовую сценку: чтобы слушатель улыбнулся и запомнил. А дальше согласия нет. Карташёв читает эпизод жёстко: киевский автор-южанин, возвеличив свой Киев, «решил выставить новгородцев пред апостолами в самом смешном виде». Введенский с таким чтением не соглашается — по его мнению, это не издёвка, а подлинный устный сюжет, встроенный в композицию. Обе версии на столе, и выбирать между ними по вкусу не надо. Достаточно запомнить: перед нами литературный текст с задачей, а не протокол.

Что отсюда законно взять: в начале XII века на севере знали деревянную баню, сильную топку, веник из молодых веток и холодную воду после жара. Чего взять нельзя: ни устройства печи, ни размеров, ни того, как часто мылись, ни того, где в Новгороде эти бани стояли. Как такую постройку рубили, топили и обихаживали, разбирает материал про баню по-чёрному — там речь о технике, а не о текстах.

Ещё три места в летописи, кроме апостола

Апостольский сюжет заслонил всё остальное, а остального немного. И каждый раз баня входит в текст по делу, которое к мытью отношения не имеет.

Договор 907 года. Среди условий, которые летопись приводит в рассказе о походе Олега на Царьград, стоит строка: «И да творять имъ мовь, елико хотять» — пусть устраивают им баню, сколько захотят. Речь о русских, приходящих в Царьград. Заметьте, чего здесь нет: описания. Есть право пользоваться — деловая формула, вписанная рядом с кормом и содержанием.

Месть княгини Ольги, 945 год. Ольга принимает второе посольство древлян и велит истопить для гостей баню; в тексте она названа истобкой. Древляне входят мыться, дверь запирают, строение поджигают. Сцена страшная и при этом самая бытовая: чтобы слушатель поверил в такую ловушку, баня должна была стоять во дворе как вещь привычная.

И здесь тоже нельзя забываться. Рассказ о мести Ольги устроен как народное предание, с нарастанием и повтором: расправа за расправой, каждая изощрённее прошлой. Лихачёв видел в этих сюжетах предания о первых князьях-язычниках, Творогов отмечал в них черты языческого погребального обряда, Владимир Петрухин указывал на скандинавские параллели. Это построение рассказчика, а не хроника происшествий. Зато обстановку сказитель берёт из своего мира — и вот этим деталь ценна. Откуда взялось само слово «баня» и как банное дело называли в русских бумагах, разбирает материал про банное дело как ремесло.

Статья 1090 года. Здесь в летопись входит каменная баня, и с ней вышла отдельная история.

Каменная баня, которой, возможно, не было

Переяславский владыка Ефрем, прежде живший в Константинополе и знавший тамошние монастыри, в последней четверти XI века развернул в своём городе большое каменное строительство. Летописная статья, читающаяся под 1090 годом (в Лаврентьевском списке — под 1089-м), перечисляет: церковь, ворота с храмом, каменные стены — и «строение баньное камяно». И приписка: «сего же не бысть преже в Руси».

Фразу подхватили: вот она, первая каменная баня на Руси, устроенная по греческому образцу. Звучит убедительно, пока не спросишь, что именно стояло на этом месте.

В 1962 году в Переяславе-Хмельницком раскопали двухкамерную каменную постройку гражданского назначения. Внутри — шиферные полы с мозаичной инкрустацией, кубики смальты от настенных мозаик, обломки керамических водопроводных труб. Богато. А теперь то, чего не нашли: фресковой росписи, опор подпольного отопления, печи, заметных слоёв золы и угля.

Баня без топки и без золы — сооружение странное. Исследовательница А. А. Фрезе, разбиравшая эту постройку в ряду архиерейских резиденций XI–XV веков, рассматривает другую версию: перед нами может быть крещальня, замысел которой Ефрем привёз из византийских монастырей.

Итог такой. Слово в летописи есть. Здание в земле есть. Что они говорят об одном и том же предмете, не доказано. Летописец назвал постройку банной, но его словарь и наш могли не совпадать, а переспросить его некому.

Иностранцы XVI–XIX веков: кто это писал и для кого

В русской историографии за такими текстами закрепилось общее название — сказания иностранцев. Под ним понимают письменные свидетельства приезжих о русских землях: записки, дневники, донесения, заметки. Самих приезжих часто зовут одним словом, будто это профессия. На деле в Москву ехали послы, секретари посольств, купцы, наёмные офицеры, врачи, и у каждого была служба, отчёт и издатель.

Достоинство у этих книг настоящее: приезжий замечает то, чего местный не видит, потому что для местного это не событие. Слабости известны так же хорошо: автор не понимает языка и зависит от переводчика, видит малую часть страны, а пишет обо всей, и объясняет непонятное через привычное себе.

Сигизмунд Герберштейн. Посол Священной Римской империи, был в Московии в 1517 и 1526 годах, книгу написал по-латыни и издал в Вене в 1549 году. Он работал с русскими рукописями и пересказал в ней летописное известие о путешествии апостола Андрея на Русь. Запомните этот ход. Читатель, который встречает рассказ сперва в летописи, а потом у европейского дипломата, легко решит, что перед ним два свидетельства. Перед ним одно, переписанное дважды.

Дальше — самое важное для нашего разговора. За один XVI век книга Герберштейна выдержала тринадцать изданий: шесть латинских, пять немецких, два итальянских. Самое полное латинское вышло в Базеле в 1556 году. Для европейского читателя она надолго стала главным сводом сведений о России, и следующие авторы — Алессандро Гваньини, Антонио Поссевино, Адам Олеарий — на неё опирались. Отсюда правило, которое стоит выучить наизусть: три книги с похожим описанием — это не три свидетельства. Это может быть одно, переписанное трижды и с каждым разом чуть более красочное.

Джильс Флетчер. Посол королевы Елизаветы, приехал в ноябре 1588 года к царю Фёдору Иоанновичу и вёл переговоры о торговых льготах английской компании. Книгу «О государстве Русском» напечатал в Лондоне в 1591 году — и Московская компания добилась изъятия тиража, опасаясь за торговлю. Позже книгу переиздавали в урезанном виде, полный текст вернулся в печать только в 1643 году. То есть содержание английской книги о России зависело от того, как шли дела у английских купцов.

Адам Олеарий. Секретарь голштинского посольства, был в России дважды: с августа по декабрь 1634 года и с марта 1636 года по январь 1638 года, проездом в Персию. Книгу издал в Шлезвиге в 1647 году, расширенную — в 1656-м. По-русски её переводили дважды: Павел Барсов в 1870 году и Александр Ловягин в 1906-м.

Из всего, что Олеарий написал о мытье, цитируют обычно одно место. Русские выносят такой жар, что выскакивают наружу и окатываются холодной водой, а зимой валяются в снегу. На полке они велят хлестать себя берёзовым веником. И отдельно — что мужчины и женщины моются вместе. Теперь посмотрите на адрес этого фрагмента. Он стоит в третьей книге, в седьмой главе, и описывает бани Астрахани — южного города на краю государства, где сходились люди разных народов и вер. Одна сцена, увиденная в одном городе, три с половиной века кочует по текстам как русский обычай вообще. Сам Олеарий ничего подобного не обещал: он записал, что видел там, где был. Обобщили за него мы.

Писали и другие. Немец Ганс Айрман описал берёзовый веник и обычай подставлять спину под чужую руку. Чеха Бернгарда Таннера поразило, что в торговой бане мылись вместе мужчины и женщины. Врач Самуэль Коллинз служил при царе Алексее Михайловиче, Иоганн Георг Корб приехал секретарём имперского посольства, Станислав Немоевский — из Польши; ещё одну книгу оставило английское посольство графа Карлейля. В XIX веке жанр никуда не делся: француз Теофиль Готье в «Путешествии по России» по-прежнему пишет о том, что удивило лично его. Надёжность у этих авторов разная, и разбирать их надо поимённо, а не общей кучей.

Чему в этих описаниях доверять нельзя

Разберём на одном примере, потому что он показателен.

В книгах и статьях о бане часто приводят описание славянской парной, подписанное «арабский путешественник аль-Бакри». Проверяем. Абу Убайд аль-Бакри жил в 1014–1094 годах в мусульманской Испании и, по словам исследователей его наследия, Испании никогда не покидал. Сведения о славянах он собрал из книг предшественников. Описание бани восходит к Ибрагиму ибн Якубу — тот действительно ездил, в 965 или 966 году, в составе посольства к Оттону I. Только не на Русь, а к полабским славянам и в Прагу. Его собственный текст не сохранился; мы читаем его в пересказе аль-Бакри, сделанном через сто лет.

Итог: путешественник не путешествовал, описание относится к другим славянам, а между наблюдением и известным нам текстом стоит чужая рука. Отрывок остаётся ценным. Подпись под ним — нет.

Отсюда ещё три предупреждения.

Автор пишет о том, что его удивило. Обычное он пропускает: человек помылся и ушёл домой — не о чем рассказывать. Поэтому молчание книги ничего не доказывает.

У книги есть заказчик и покупатель. Дипломатический отчёт пишут для правительства, печатную книгу — для того, кто её купит. А книга о далёкой стране продавалась тем лучше, чем сильнее удивляла, и автор это знал.

Между вами и увиденным стоят два словаря. Немец называет увиденное словом своего языка, переводчик через двести лет подбирает русское, и по дороге теряются оттенки, которых уже не восстановить.

И два вопроса, на которые в этих книгах ответа нет вовсе. Устройства бани там нет: приезжий не залезал под полок с рулеткой, он описывал впечатление — жарко, темно, хлещут, выбегают. Хронологии тоже нет: путешественник записывает своё сегодня, а откуда обычай взялся и как давно живёт, из его заметок не узнать. Что об этом знает археология и что говорили античные авторы — тема материала про древнейшие свидетельства парения.

Указы и хозяйственные бумаги: что доказывает запрет

Здесь пропадает вся литература и появляются подробности. И здесь же виден самый частый способ испортить хорошую бумагу — пересказать её без адреса.

Пример у всех на виду — петровский сбор с бань. Год его введения в пересказах называют по-разному: одни пишут 1704-й, другие 1709-й. Ставки приводят двумя росписями, которые между собой не сводятся, и обе кочуют по справочникам без ссылки на закон. Сам сбор и его место в петровской казне разобраны в материале про бадерные бани Петербурга; нам здесь важно другое — спор о годе не решён, а сводить его к одной дате только потому, что она чаще встречается, нельзя. Довод от количества пересказов не довод.

Разрешает такие споры один документ — Полное собрание законов Российской империи, первое собрание, изданное в 1830 году: сорок пять томов, начиная с Соборного уложения 1649 года. Банные указы лежат там, каждый со своим номером и датой. Если утверждение о старом указе такой ссылкой не сопровождается, оно пока не проверено, сколько бы раз его ни повторили.

Что стоит посмотреть по датам:

• 1719 год — частные бани разрешено топить только по субботам.
• 1782 год — «Устав благочиния» оговаривает, кого допускают в женские бани; дословные статьи устава разобраны в материале про банное дело как ремесло.

Указ читается лучше всего от обратного. Запрет доказывает, что так делали. Ограничение топки по субботам говорит о пожарах и о том, что топили когда придётся. Оговорка о том, кому вход в женскую баню разрешён, говорит, что приходили и те, кому не разрешён. Но ни один запрет не сообщает, как часто так поступали, а правило, повторённое трижды за век, обычно значит, что первые два раза его не исполняли.

Хозяйственные книги честны иначе. Приходная запись считает не бани, а плательщиков. Опись считает не мытьё, а строения, попавшие в глаза писцу. Между «в книге записано двадцать бань» и «в городе стояло двадцать бань» лежит вся разница между документом и действительностью. Одни строения в опись не попали, другие попали дважды, третьи стояли брошенными.

Пять вопросов к любому старому тексту о бане

Короткий порядок действий, который отсеивает большую часть выдумок. Ответы находятся быстрее, чем кажется.

1. Кто автор и был ли он там сам. Половина «свидетельств» отваливается на этом шаге.
2. Когда сделана запись и насколько она отстоит от события. Тысяча лет между делом и записью — не мелочь. Такой текст говорит о времени записи, а не о времени события.
3. По какой рукописи или по какому изданию мы это читаем. Список, том, лист; книга, глава, год издания. «Как писал один путешественник» адресом не считается.
4. Откуда автор узнал: видел, слышал или списал. У средневековых составителей третий вариант встречается чаще двух первых.
5. Чей перед вами перевод. Древнерусскую и латинскую фразу вы почти наверняка читаете чужими словами, и переводчик кое-что решил за вас. Посмотрите, как то же место передали другие: спор о «квасе усниянъ» вырос ровно отсюда.

Шестой вопрос держите про запас: не совпадает ли «второе свидетельство» с первым слишком точно. Совпадение до оборота речи означает не подтверждение, а переписывание. И последнее: слова «часто», «все», «каждый день» в старом тексте — не статистика, а фигура речи. В летописной строке про апостола стоит именно «по вся дни».

Мифы

Вывод

Письменный источник — не фотография. У каждого автора была своя задача, и она видна в тексте, если её искать. Киевский книжник вставил банную сценку в рассказ об апостоле, потому что ему нужен был апостол, а не баня. Переяславская статья 1090 года назвала постройку банной, но лопата археолога печи в ней не нашла. Герберштейн пересказал ту же летопись для европейского читателя, и его книгу потом переписывали полтора века, а отражения мы принимаем за независимые голоса. Флетчер написал книгу, судьбу которой решили английские купцы. Олеарий описал астраханскую баню, а читают его как описание всей страны. Аль-Бакри описал баню, не выходя из Испании. И только дьяк, считавший банный оброк, ничего от нас не хотел — потому его бумага и полезнее всех.

Ни один из этих людей не обманывал. Отсюда простое правило чтения: встречая красивую фразу «летописи сообщают» или «иностранцы поражались», спрашивайте, какая летопись, какой список, кто именно из иностранцев, в какой книге и какого года издания. Там, где на эти вопросы есть ответ, начинается история. Там, где ответа нет, продолжается пересказ пересказа. Дальше можно двинуться в две стороны: посмотреть, что называют русской баней сегодня, или взять любую понравившуюся цитату и прогнать её по пяти вопросам из раздела выше. Второе полезнее.