Банная ароматерапия в древности: что доказано, а что приписано

Слово моложе, чем кажется: кто придумал «ароматерапию»

Начнём с того, что обычно проговаривают в последнем абзаце, а надо в первом. Слова «ароматерапия» до XX века не было ни на одном языке.

Сложил его Рене-Морис Гаттефоссе (1881–1950), химик из Лиона. Он работал в семейной фирме, которую его отец основал в 1880 году: она торговала эфирными маслами и сырьём для парфюмеров. Брат вёл торговлю, Рене-Морис сидел в лаборатории и издавал журнал «Современная парфюмерия».

25 июля 1910 года в лаборатории взорвалась колба. Гаттефоссе обжёг голову и руки, в ранах началось нагноение. По его собственному рассказу, он вспомнил, что крестьяне лечат ожоги лавандой, приложил лавандовое масло — и раны зажили быстро и почти без следа. Проверить эту историю по чужим записям нельзя: она известна со слов самого Гаттефоссе, врачебного подтверждения ей нет.

Слово он начал употреблять в конце 1920-х, а в 1937 году вынес в заглавие книги: «Aromathérapie: Les Huiles essentielles, hormones végétales» — «Ароматерапия: эфирные масла, растительные гормоны». Через год вышли «Эфирные антисептики».

Дело даже не в слове, а в понятии, которое за ним стоит. Ароматерапия предполагает, что у растения есть летучее действующее начало: его можно выделить, измерить, отмерить дозу и назначить как средство. Чтобы так рассуждать, нужны перегонка в промышленных объёмах, химия XIX века и сама мысль о действующем веществе. У египетского жреца не было ни первого, ни второго, ни третьего. Ни он, ни врач с острова Кос, ни деревенская знахарка ароматерапией заниматься не могли — не потому, что не жгли смолу и не мазались маслом, а потому, что такого занятия в их мире не существовало. Назвать римскую жаровню с ладаном ароматерапией — примерно то же, что назвать деревенского кузнеца инженером-металлургом: металл действительно тот же, а профессия другая.

У древних были свои слова, и их три. Окуривание — когда жгут и наполняют дымом помещение или человека. Умащение — когда втирают масло в кожу. Воскурение — когда дым отправляют богу как жертву. Три разных дела с разными целями; в одно понятие мы свели их совсем недавно. И когда автор пишет «ароматерапии пять тысяч лет», он тянет за собой не только идею, но и рецепты, придуманные в XX веке, — а дальше эти рецепты цитируют уже как древние.

Гиппократ, Авиценна и Критон: что каждый написал на самом деле

«Гиппократ, Авиценна, Критон и другие древние медики относили запахи к лечебным средствам» — эта строка кочует по банным статьям без изменений. Убедительна она потому, что имена в ней настоящие. Разберём каждое по отдельности.

Гиппократ: окуривали матку, а не настроение

Под именем Гиппократа до нас дошло около шести десятков сочинений — их называют Гиппократовым корпусом. Писали их разные люди в V–IV веках до нашей эры, и что принадлежит самому врачу с острова Кос, наука не решила до сих пор.

Окуривание в корпусе есть, и его много. Живёт оно в женских книгах — «О женских болезнях» и «О природе женщины». Врач советует окуривать лавром, чтобы вызвать месячные (глава 16). Советует окуривать душистым, когда матка, по его представлениям, сместилась к бедру (глава 132). В сочинении «О бесплодии» описан рецепт, где для окуривания берут выпотрошенного щенка, набитого травами.

Логика тут своя, и она не наша. Матку греческие врачи считали чем-то вроде отдельного живого существа, способного перемещаться внутри тела. Раз так, её можно отогнать и приманить. В книге «О природе женщины» прямо сказано: держать зловонное у ноздрей женщины, а душистое — снизу. Запах в этой картине работает рычагом, которым двигают орган. Состав снадобий говорит о том же: рядом с лавром и душистыми травами стоят моча человека или коровы, дёготь, вино. Тот, кто ждёт от древнего окуривания приятного, будет разочарован.

Формально это всё-таки лечение запахом. Только лечат то, чего нет: блуждающая матка — представление о теле, от которого медицина давно отказалась. Метод здесь неотделим от теории. Взять метод, выбросить теорию и объявить получившееся предком нынешней ароматерапии — значит собрать нового зверя из чужих костей.

Отдельно стоит рассказ о том, как Гиппократ спас Афины от мора, приказав жечь по городу костры с травами. У Фукидида, который эпидемию видел своими глазами, никаких костров нет: история всплывает только у авторов XVI века. Так рассказывают, документа за этим не стоит.

Авиценна: восемьсот веществ и ни одной главы про запахи

Ибн Сина закончил «Канон врачебной науки» в 1025 году. Это пять книг. Вторая — про простые лекарства: около восьмисот веществ растительных, минеральных и животных, расставленных по алфавиту. У каждого сказано, по каким приметам отличать хорошее сырьё от плохого, какова его натура — горячее оно или холодное, влажное или сухое, — что оно делает и при каких болезнях его дают.

Посмотрите, по какому признаку всё разложено: по теплу и влажности, а не по запаху. Запах у Авиценны — примета вещества, одна из многих, а не способ лечения. Главы «лечение запахами» в «Каноне» нет.

Теперь про то, что Ибн Сине приписали. Ему регулярно отдают изобретение перегонки розового масла: якобы он первым отделил эфирное масло от розовой воды. Первоисточника у этого утверждения не видно, зато хорошо проверяется другое. Перегонку ароматов подробно описали до него: багдадский учёный аль-Кинди в IX веке оставил «Книгу химии благовоний и перегонок» — больше сотни рецептов душистых масел, мазей и вод. Даже осторожные изложения говорят, что Ибн Сина усовершенствовал охлаждение, а не придумал дело с нуля. К бане всё это отношения почти не имеет: перегонный куб — история техники, а не история парной.

Критон: врач императора, писавший о косметике

Это имя в списке самое редкое, и проверять его надо было первым. Проверка дала неожиданный результат: он существовал, и биография у него громкая.

Тит Статилий Критон, грек из Гераклеи, жил около 100 года нашей эры. Он был личным врачом императора Траяна и его прокуратором, ходил с ним в дакийский поход. Написал «Косметику» в четырёх книгах, и в неё вошло почти всё, что писали по этой части до него. Во времена Галена книгу читали много: Гален сохранил перечень глав всех четырёх книг и часто её цитирует, ссылаются на неё и более поздние врачи. Кроме «Косметики» Критон написал книгу о простых лекарствах и «Гетику», историю даков.

Целиком не сохранилось ничего: всё, что мы знаем о Критоне, — обрывки в чужих сочинениях. И написал он руководство по уходу за кожей и волосами, а не учение о лечении запахами.

Пересчитаем строку заново. Первый окуривал больных внутри теории тела, которой больше нет. Второй разбирал душистое сырьё среди прочих лекарств. Третий составил справочник по уходу. Лечения неврозов и психозов запахами нет ни у кого из троих — хотя бы потому, что болезни они называли и разбирали совсем иначе: по натуре, по сокам, по избытку и недостатку.

Чем окуривали помещения и кому предназначался дым

Дым в древнем помещении встречается постоянно. Но адресатов у него было несколько, и путать их нельзя.

Первый адресат — скверна, и самая ранняя европейская сцена окуривания вовсе не про приятное. В двадцать второй песне «Одиссеи» Одиссей, перебив женихов, зовёт няньку Евриклею и требует не благовоний, а серы и огня: буду очищать дом. Сера горит едко, дышать этим тяжело, и в этом весь смысл. Дым здесь работает метлой: он выгоняет из дома скверну убийства. Сера действительно убивает плесень и насекомых, но в поэме об этом ни слова.

Второй адресат — боги. Самое подробное описание египетского воскурения оставил не египтянин: Плутарх в трактате «Об Исиде и Осирисе» пишет, что жрецы курили благовония трижды в день — смолу на восходе солнца, мирру в полдень, кифи на закате. Кифи — состав из шестнадцати частей: мёд, вино, изюм, смола, мирра, мастика, битум, тростник, можжевельник двух видов, кардамон, аир и ещё несколько трав. Плутарх особо отмечает, что смешивали не наугад: пока составители работали, им вслух читали предписания из священных книг.

Оговорка здесь обязательная. Плутарх — грек, он писал на рубеже I и II веков нашей эры, больше чем через тысячу лет после Нового царства, и описывал чужой обряд с чужих слов. Свидетельство хорошее, но это не храмовая ведомость. Когда в популярной книге кифи назван древнеегипетским рецептом, за этим стоит именно Плутарх. Дым — только половина храмового обихода: вторая половина, вода, колодцы и умывания жрецов, разобрана отдельно, в материале про культ воды в Древнем Египте.

Третий адресат — мёртвые. Геродот во второй книге «Истории» описывает дорогое бальзамирование: полость промывают, а потом набивают толчёной чистой миррой, кассией и прочими благовониями, кроме ладана. Заметьте исключение. Ладан из списка выведен, потому что он предназначался богам. Запах здесь работает не на самочувствие, а на сохранность тела и на порядок вещей.

И только четвёртый случай ближе к медицине. Древние врачи считали, что болезнь приходит с испорченным воздухом, а значит, испорченный воздух надо вытеснить хорошим. Внутри себя рассуждение честное, просто основание у него оказалось неверным. Из этой теории потом выросли и средневековые дымные костры на площадях, и мешочки с травами у носа во время эпидемий.

А теперь про то, чего в источниках нет. Курильниц в самом парном зале античные описания бань не упоминают. Они говорят про масло, притирания и скребок, про воду разной температуры, про прислугу с полотенцами. Жаровня с ладаном рядом с горячей ванной там не появляется — это видно и по разбору того, как были устроены римские термы с их подогревом и чередой залов. Не значит это, конечно, что в бане ничем не пахло: пахло маслом и притираниями. Но окуривание помещения и умащение тела — две разные практики, и в античных текстах они не сходятся в одной комнате.

Ладан и мирра: откуда их везли и сколько они стоили

За смолой снаряжали флот. В заупокойном храме Хатшепсут в Дейр-эль-Бахри сохранились рельефы экспедиции в страну Пунт, отправленной на девятом году её правления. Пять кораблей вернулись с золотом, слоновой костью, чёрным деревом, ладаном, смолами и корицей. На рельефах люди несут живые благовонные деревья, подвешенные на шестах. Это не бытовая мелочь, а государственная задача.

Самый подробный античный разбор этой торговли оставил Плиний Старший — двенадцатая книга «Естественной истории», написанная в 70-е годы I века. Читать её надо как бухгалтерию.

Ладан, пишет Плиний, растёт только в Аравии. Право собирать его наследственно и закреплено примерно за тремя тысячами семей. Надрезы на деревьях делают около того времени, когда восходит Сириус; вытекшую смолу собирают на подстилки из пальмовых листьев или на утоптанную землю.

Дальше начинается дорога, и по дороге кормятся все. В городе Саботе жрецы бога Сабиса берут десятину — мерой, а не весом; пока десятина не отдана, товар не пускают в продажу. Потом караван идёт через землю габанитов, и их царю тоже платят. От их столицы Томны до Газы на средиземноморском берегу Плиний считает 1487 миль, разбитых на 65 переходов с остановками для верблюдов. Свою долю берут царские писцы, стражники, привратники и прислуга. Итог Плиний подводит сухо: пока караван дойдёт до моря, на каждого верблюда набегает 688 денариев расходов. А на берегу начинается римская таможня.

Цены он называет прямо. Фунт лучшего ладана — 6 денариев, второго сорта — 5, третьего — 3. Мирра дороже: садовая — 11 денариев за фунт, эритрейская — 16, ядро троглодитской — тоже 16, «пахучая» — 12, а стакта, самый ценный её сок, идёт от 3 до 50. Римский фунт — 327 граммов, чуть меньше трети килограмма.

Чтобы цифра ожила, ей нужна вторая цифра. Легионер при Августе получал 225 денариев в год, тремя выплатами по 75, и так оставалось до Домициана. Считаем. Фунт лучшего ладана — около десяти дневных солдатских жалований. Фунт хорошей мирры — почти месяц службы. А 688 денариев дорожных расходов на одного верблюда — это три годовых жалованья легионера, потраченных только на то, чтобы довезти груз до моря.

Плиний и сам ужасался масштабу. По самому скромному счёту, пишет он, Индия, серы и Аравийский полуостров ежегодно вытягивают из империи сто миллионов сестерциев — в денариях это двадцать пять миллионов, потому что сестерций был четвертью денария. И тут же добавляет самое злое своё наблюдение: на похоронах Поппеи Нерон за один день сжёг больше благовоний, чем Аравия производит за год. Люди, замечает Плиний, жгут над покойниками то, что предназначалось богам.

Вывод из этих цифр простой и не требует догадок. Товар такой цены не расходуют на самочувствие. Его несут в храм, кладут в погребальный костёр, дарят тому, кого хотят задобрить. Мысль «подышать ладаном, чтобы стало легче» требует, чтобы ладан был дёшев, — в Риме он дёшев не был.

Масло, флакон и скребок: как умащались греки и римляне

Порядок задаёт Гомер, и задаёт его дважды почти одними словами. Вот четвёртая песнь «Одиссеи» в переводе Жуковского — сцена, которую в банных статьях цитируют чаще всего:

Начали в гладких купальнях они омываться; когда же Их и омыла, и чистым елеем натёрла рабыня, В тонких хитонах, облекшись в косматые мантии, оба Рядом они с Менелаем властителем сели на стульях.

Ключевые слова — «чистым елеем». Это обычное оливковое масло без добавок; ни о каких ароматических маслах Гомер здесь не говорит. Та же формула повторяется в десятой песне, где служанка Кирки моет Одиссея: льёт воду ему на голову и плечи, снимает усталость, а потом натирает маслом и подаёт хитон и плащ. Вымыли, натёрли, одели — вот и весь обряд гостеприимства. Заодно поправим имя: спутника Телемаха у Менелая в пересказах регулярно зовут Лисистратом, а у Гомера это Писистрат, сын Нестора. Перевранное имя — хороший признак того, что пересказ шёл через третьи руки.

Зачем вообще натирались? Ответ у словаря греческих и римских древностей Смита предельно бытовой: после мытья, особенно тёплой водой, кожа остаётся жёсткой и шершавой, и масло эту жёсткость снимает. Ни диагноза, ни обещания вылечить. Мыла в нашем смысле не было, масло собирало на себя грязь и пот, и его нужно было чем-то снять.

Снимали скребком. Стригиль — изогнутая металлическая пластина с тупым краем, чаще железная; ею проводили по коже длинными движениями. Масло атлет носил с собой в арибалле, круглом глиняном флакончике с узким горлом, вмещавшем дневную порцию. Пара «масло и скребок» — это античная мочалка, и таскали её с собой, как мы носим шампунь в сумке.

В гимнасии порядок был такой: перед борьбой атлет обмазывался маслом с головы до ног и присыпался песком, чтобы уберечь кожу от солнца и не дать сопернику взять захват. После состязания всё это счищали.

И вот самое любопытное. Соскоблённую смесь масла, пота и пыли греки называли глойосом и не выбрасывали. Плиний пишет, что смотрители гимнасиев продавали эти соскобы за хорошие деньги: считалось, что смесь смягчает, греет и рассасывает уплотнения. Диоскорид в сочинении «О лекарственных веществах» разбирает их целебные свойства отдельно. А Телет Мегарский в III веке до нашей эры описывает бедняка, который мажется в бане соскобом вместо масла, потому что масло ему не по карману.

Задержимся тут на секунду. Ценили не запах. Ценили грязную мазь, снятую с чужого тела. Это очень далеко от того, что мы вкладываем в слово «ароматерапия».

В Риме порядок был тот же, только с прислугой. Раб нёс за хозяином флаконы с маслом, скребок и полотенца, а в банях под натирание отводили отдельную комнату — её называли элеотесием, то есть маслохранилищем. Комната эта была штатной, а не роскошью.

Роскошь начиналась там, где масло становилось дорогим. Светоний в жизнеописании Калигулы перечисляет императорские выдумки одним списком: изобрёл новый способ купания — мылся горячими и холодными притираниями, глотал растворённые в уксусе жемчужины огромной цены, подавал гостям хлеб и мясо из золота. Обратите внимание на соседство. Ароматная ванна стоит между жемчугом в уксусе и золотым хлебом, то есть в разделе мотовства. Светоний не пишет «лечился» — он пишет «мотал».

Душистые масла: ремесло, которое расписал Теофраст

Душистое масло существовало отдельно от обычного, и про него написан самый старый уцелевший труд о запахах — «О запахах» Теофраста, ученика и преемника Аристотеля, около 300 года до нашей эры. Теофраст объясняет ремесло по шагам, и объясняет толково.

Основой берут масло, потому что оно держит запах долго. Лучше всего египетское масло баланоса — оно самое жидкое; оливковое, наоборот, хуже всех принимает запах. Пряности вымачивают в душистом вине или в воде, потом греют в сосуде, который стоит в другом сосуде с водой. На прямом огне нельзя. Никакой перегонки: до неё ещё больше тысячи лет. Цветы надо снимать вовремя, иначе состав портится. Составы Теофраст перечисляет по названиям — розовый, ирисовый, нардовый, шафранный, миртовый, египетский, мегалий; мегалий делать труднее всего, слишком много дорогих составляющих.

Есть у Теофраста и про лечебное действие: мегалий снимает воспаление раны, розовое помогает при боли в ушах и в голове. Но он же честно пишет, что от некоторых составов голова, наоборот, разбаливается.

Одну строчку из старых банных статей стоит проверить особо. Там сказано, что Анакреон советовал растирать благовониями грудь и область сердца, потому что приятные запахи успокаивают. Основание для первой половины есть. Афиней в «Пире мудрецов» разбирает, куда наносят благовония, и приводит Алкея — «он излил сладкое благовоние мне на грудь» — и Анакреона, который спрашивает, зачем умащена грудь, полая, как флейта. Но причину Афиней называет там же, и она совсем не про приятное: древние мазали грудь потому, что помещали душу в сердце, и считалось, что душистый пар поднимется от груди и утешит её. На это ссылались и врачи — Праксагор и Филотим.

Разница здесь принципиальная. Не «приятные запахи успокаивают», а «душа сидит в сердце, и до неё надо достучаться снизу вверх». Уберите вторую половину — и получится современная мысль с античным именем на обложке.

В той же книге Афинея есть и подробный список, куда что наносить: египетское — на ступни, пальмовое — на скулы и грудь, мятное — на руки, майоран — на брови и волосы. Только это цитата из комедии Антифана. Шутка со сцены, а не врачебное предписание, и цитировать её как рецепт нельзя.

И последний сюжет — про то, как проверяется даже самое известное. На египетских росписях гости пиров сидят с конусами на головах, и целый век спорили, что это: настоящий предмет из ароматного жира, который тает и стекает по волосам, или условный знак художника, обозначающий благоухание. В 2019 году археологи опубликовали в журнале Antiquity находку из Амарны: в двух погребениях конусы оказались настоящими — полыми, слепленными из воска вокруг свёртка ткани. Анализ показал биологический воск, а не жир и не благовоние, как предполагали раньше. Что конусы означали, остаётся открытым вопросом.

Вот это и есть разница между рисунком и находкой. Живопись обещала аромат, раскопки дали воск.

Травы в русской бане: что записали, а что дописали позже

Начнём с того, что записано твёрдо. Владимир Даль в «Толковом словаре живого великорусского языка» разбирает баню по частям — каменка, полок, лавки, кадки; само устройство парной здесь не наш предмет, о нём речь там, где мы разбираем, что стоит за пожеланием «с лёгким паром». Нам важен предбанник: там раздеваются, отдыхают, запивают баню квасом. Квас засвидетельствован прямо — но как питьё после парной, а не как настой на камни.

Дальше идут этнографические своды. В 1898 году князь Вячеслав Тенишев завёл в Петербурге Этнографическое бюро: корреспонденты по губерниям заполняли подробную программу о крестьянском быте и слали ответы в Петербург. Тенишев вложил в дело двести тысяч рублей, а собранное издаётся до сих пор, том за томом по губерниям. Второй свод — по Карелии и северу. Его собрала Людмила Иванова в книге «Карельская баня» (Москва, 2016): архив Карельского научного центра, записи второй половины XX века, «Олонецкие губернские ведомости» рубежа веков.

Что в этих записях есть. Баня оказывается местом обрядов: там рожали, туда водили невесту, там поминали умерших, там знахарка читала над больным. Есть банный этикет, есть любовная магия, есть подробные верования о хозяине бани. А работают в них четыре вещи: жар, вода, слово и веник. Про веник разговор совсем отдельный — что он меняет в парной, разобрано в материале про сухую сауну и баню с вениками; в этнографических записях он про удар и про жар, а не про аромат.

Зелень на полу тоже засвидетельствована, но как календарный обычай. На Троицу пол в избе и в храме устилали свежескошенной травой, по стенам ставили берёзовые ветки. Через три дня, а где-то через неделю, зелень убирали: жгли, закапывали, иногда по ней гадали. Это про зелёный праздник, а не про лечение дыханием.

А вот записей о том, как крестьянин плещет на каменку травяной настой ради запаха, в доступных сводах найти не удалось. Оговорка тут обязательна и работает в обе стороны. То, что запись не попалась, ещё не доказывает, что такого не делали: архивы огромны и изданы далеко не полностью. Многое из того, что крестьянин делал руками каждую субботу, в книгу не попало просто потому, что казалось само собой разумеющимся. Но и обратного хода нет: «раз так пишут в советах, значит, так делали всегда» — это не довод, а привычка. Правильная формулировка звучит скучно, зато честно: свидетельства пока нет.

Зато хорошо видно, откуда взялся современный набор советов. Он записан в массовых советских книжках о бане. Самая известная — «Щедрый жар. Очерки о русской бане и её близких и дальних родичах» Алексея Галицкого; книга выходила в издательстве «Физкультура и спорт» и выдержала несколько изданий, у московского издания 1986 года тираж 250 тысяч экземпляров. Внутри есть глава «Парок с мятой» и глава «Рецепты русской бани». Книгу таким тиражом прочитали почти все, кто в те годы ходил в баню; через поколение её советы начали пересказывать как старинные.

Отсюда рабочее правило чтения. Прочитав «на Руси испокон веков поддавали настоем», спросите, где это записано и кем. Если ссылка ведёт на другую такую же статью, а не на архив, губернские ведомости или книгу с годом и издательством, перед вами пересказ пересказа. Кстати, знаменитые скифские бани-шатры, где на раскалённые камни бросали зелье, — это эпизод из Геродота, и мы разбираем его там, где разводим древнейшие свидетельства о бане и легенду.

Обычай, обряд и лечение: почему одно не следует из другого

Между фразой «древние жгли ладан» и фразой «древние лечили запахами» пропущены две пересадки. Чтобы их увидеть, разложим дело на три занятия: устроены они по-разному и проверяются разными вопросами.

Обычай. Так делают все и почти не думают зачем. Грек после мытья натирался маслом, потому что после тёплой воды кожа стягивается; квас в предбаннике у Даля из той же породы. Теории за этим нет, обещаний тоже. Спросите римлянина, зачем он мажется маслом, и он посмотрит на вас так, как вы посмотрели бы на человека, спросившего, зачем вы вытираетесь полотенцем. Проверочный вопрос: делали ли так все и всегда?

Обряд. Это действие с адресатом и с правилами. Ладан на алтаре: дым идёт вверх, к богу. Десятина в Саботе принадлежит богу Сабису, и без неё товар не пускают в торговлю. Мирра и кассия в теле умершего у Геродота адресованы покойнику. Одиссей жжёт серу, чтобы выгнать из дома скверну. Здесь важно не то, что произойдёт с телом, а то, кому действие обращено. Проверочный вопрос: кому адресовано и что будет, если сделать не по правилам?

Лечение. Есть больной, названа болезнь, назначено средство, ожидается исход. Гиппократовское окуривание — именно лечение в этом смысле: есть женщина, есть жалоба, есть лавр и есть цель, вызвать месячные. Проверочный вопрос: назван ли больной, названа ли болезнь, назван ли ожидаемый результат?

Популярная версия истории склеивает первые два занятия с третьим. Жрец жёг ладан — значит, лечил. Но жрец никого не лечил: он приносил жертву, и дорогая смола была ценна именно тем, что сгорала впустую.

Есть и обратная ошибка, менее заметная. Когда лечение всё-таки было, из него выбрасывают теорию. Гиппократов корпус окуривает матку, потому что считает её подвижной. Современник Анакреона мажет грудь, потому что помещает душу в сердце. Оставьте от них только «запахи лечат» — и получится наша сегодняшняя мысль, подписанная чужим именем. Древние в этом месте не союзники, а заложники.

Подмена проходит легко потому, что у всех трёх занятий один и тот же видимый признак: человек, дым, запах. Наблюдатель видит дым и называет увиденное по своей мерке — современный человек терапией, античный жертвой, — а само действие не меняется ни на волос.

Проверять такие утверждения можно самому, без библиотеки. Хватает трёх вопросов.

1. Кто это написал и в каком сочинении? Имя без названия книги ссылкой не считается. «Гиппократ писал» — это ничего; «в книге о женских болезнях, глава 16» — это уже разговор.
2. Текст сохранился целиком или дошёл в пересказе? Критона мы читаем только через цитаты у Галена, и это надо оговаривать вслух, а не прятать.
3. Что сказано дословно, а что дописал пересказчик? У Гомера «чистым елеем», в пересказе уже «ароматическими маслами». Одно слово, а смысл другой.

Эти три вопроса снимают почти весь фольклор, который ходит по банной литературе. А из фразы «древние жгли ладан» следует ровно одно: древние жгли ладан. Всё остальное надо доказывать отдельно.

Мифы

Вывод

Древние действительно жили в запахе. Жрец в Египте курил по часам, караванщик вёл верблюда 65 переходов до Газы, Одиссей жёг серу, чтобы очистить дом от скверны. Атлет обмазывался маслом перед борьбой, а после счищал его вместе с песком и потом. Теофраст расписал ремесло душистых масел по шагам ещё около 300 года до нашей эры. Всё это записано, посчитано и найдено в земле.

Не записано другое: что кто-то из них считал запах лекарством в нашем смысле — веществом с действием, дозой и показанием. Такого понятия не было, оно появилось в XX веке вместе со словом, которое сложил химик из Лиона.

Практический вывод простой. Встретив в тексте про баню фразу «ещё древние знали», проверьте её тремя вопросами: кто написал, в каком сочинении и что именно там сказано. Чаще всего цепочка обрывается на втором вопросе, и это уже достаточный ответ.