Японская баня сэнто: из 18 тысяч квартальных бань осталось 1493

Сколько сэнто было и сколько осталось

Начнём со счёта, потому что вокруг сэнто ходит много красивых слов и мало чисел.

Общественные бани страны считает отраслевое объединение банных хозяев, и его ряд тянется с послевоенных лет. Больше всего бань работало в 1968 году: 17 999. Дальше идёт спуск, в котором нет ни одного года передышки. В 2022 году в списке осталось 1865 бань — это был пятьдесят третий год снижения подряд, минус 89,6 % от пика. В 2025 году — 1562. В апреле 2026 года — 1493. Собирает и публикует эти цифры агентство «Токио сёко рисёти», которое разбирает отчётность японских компаний. Оно же оценило скорость: около пяти процентов бань уходит в год, и при таком темпе к середине тридцатых их может остаться меньше тысячи. Это прогноз, а не факт, и читать его надо как прогноз.

Сразу о разнобое, на который читатель наткнётся в других источниках. Для того же 1968 года встречается цифра 18 325. Спора о факте тут нет: считают по разным спискам — то членов объединения, то все заведения с разрешением. Государственный счёт всегда чуть выше, и падает он ровно так же. По отчётности министерства здравоохранения, труда и благосостояния, с конца марта 2021-го по конец марта 2025-го число обычных общественных бань в стране ушло с 3231 до 2730. Пятьсот одна баня за четыре года — примерно по одной каждые три дня.

Токио позволяет посмотреть то же самое вблизи и по годам. Городская таблица ведётся с 1968 года, обновляется каждый декабрь и не знает ни одного всплеска.

Посмотрите, где кривая ломается. С 1968 по 1988 год город потерял четверть бань — заметно, но терпимо. Следующие двадцать лет унесли больше половины оставшихся, и закрывались уже не развалюхи, а нормальные работающие бани, каждая со своим кварталом постоянных гостей. С 2011 по 2025 год Токио потерял ещё 349 заведений: по двадцать пять в год, то есть примерно по одному каждые две недели. Не эпоха рушилась — гас конкретный котёл на конкретной улице, и соседи узнавали об этом по листку на двери. Из нынешних 417 бань 382 стоят в двадцати трёх центральных районах и всего 35 — в пригородных городах.

Одна оговорка, без которой цифры прочитаются неправильно: речь только о сэнто, квартальных банях с ограниченной ценой. Большие банные комплексы, гостиницы у горячего источника и купальни при отелях считают отдельно, и число их держится ровнее. Разница между сэнто и онсэном для японца прежде всего бытовая: в сэнто заходят вечером на сорок минут по дороге домой, на онсэн едут специально и нередко с ночёвкой. Где эту границу проводит закон и по каким признакам воду признают источником, разбирает материал про банное дело в Японии. Так что «японцы перестали мыться вне дома» — вывод неверный: перестала работать одна конкретная форма, маленькая баня на углу. Как устроена японская баня внутри и в каком порядке в ней моются, разбирает обзор японских банных форматов; у нас разговор про судьбу заведения.

Почему баня перестаёт топиться

Ни одна причина не работает поодиночке. Они складываются, и складываются плохо.

Ванна дома. Тут всё выглядит очевидным ровно до первой цифры. Перепись жилья показывает: в 1963 году ванная была в 59,1 % японского жилья, в 1983-м — в 74,8 %, в 1993-м — в 90 %, в 2008-м — в 95,1 %; к 2013 году вопрос из анкеты убрали за ненадобностью. А теперь совместите это с банным пиком: он пришёлся на 1968 год, то есть уже после того, как ванна дома перестала быть редкостью. Объяснение простое и не про обычаи. Города тогда быстро росли, приезжие снимали комнаты в старом фонде, где мыться было негде, и очередь у бани держалась на них. Эти дома сносили постепенно — так же постепенно уходила и очередь.

Для хозяина это выглядело так: гостей год за годом меньше, а расходы те же. Котёл греет ту же воду до той же температуры, пришли сегодня двести человек или шестьдесят. Почти все расходы бани постоянные — и вот здесь ключ ко всей истории: когда поток редеет, себестоимость одного помывшегося растёт стремительно. Домашняя купель при этом никуда не делась, просто переехала в квартиру и стала другим предметом: про офуро и фурако у нас отдельный разговор.

Топливо. Котёл сэнто греет несколько тонн воды каждый день. По отраслевому обзору 2026 года, около трети бань топят мазутом, остальные — газом. Что делает с такой экономикой скачок цен, посчитала компания «Тэйкоку дэтабанк». При подорожании топлива на треть операционная прибыль по всем отраслям проседает в среднем на 5 %, а у предприятий, для которых баня — основное дело, на 30 %. У обычной фирмы топливо — одна статья из многих, а у бани топливо и вода, собственно, и есть товар.

Как это выглядит вблизи, показала газета «Кобэ симбун» в декабре 2022 года. В бане «Асихара-онсэн» в Кобэ счёт за газ в октябре 2020 года не дотягивал до 300 тысяч иен, а в октябре 2022-го перевалил за 600 тысяч. Вход стоил тогда 450 иен: чтобы отбить лишние 300 тысяч в месяц, надо привести дополнительно около семисот человек — при том что в квартале живёт ровно столько людей, сколько живёт. Легче с тех пор не стало: по оценке «Тэйкоку дэтабанк» от апреля 2026 года, суммарная прибыль отрасли за 2025 финансовый год упала примерно вдвое, с 4,9 до 2,7 миллиарда иен.

Цена, которую хозяин не назначает. Здесь прячется главная арифметика темы. В 1946 году в Японии приняли указ о государственном контроле цен — послевоенную меру против дороговизны. Со временем его свернули почти везде, и сегодня он держится, по сути, на одном товаре: на билете в общественную баню. Городские службы поднимают отчётность примерно сорока показательных бань, разбирают их расходы как коммунальные тарифы и выносят расчёт на совет по общественным баням, а дальше губернатор объявляет предельную цену. Взять больше баня не вправе.

Вот как рос токийский потолок для взрослого билета.

Последнюю строчку город объявил 21 июля 2026 года, и действует она с 1 августа. Детский билет для школьника шести-двенадцати лет с 2022 года держат на 200 иенах, для малыша — на 100. Соседние префектуры считают свой потолок сами, поэтому цена в Осаке и цена в Токио совпадать не обязаны.

Замысел понятен и симпатичен: мытьё — не роскошь, и человек без ванны дома должен иметь возможность помыться за понятные деньги. Оборотная сторона тоже понятна. Когда топливо дорожает за полгода, а цену пересматривают раз в год-два и на тридцать-пятьдесят иен, разницу первым делом кладёт из своего кармана хозяин.

Некому встать к котлу. Сэнто почти всегда семейное дело: наверху квартира, внизу баня, и человек, который вечером собирает деньги за вход, утром выгребает золу. Министерство ставит возраст владельцев и отсутствие преемника в один ряд с домашними ваннами и подорожавшим мазутом. Вопрос звучит уже не «выгодно ли», а «кто завтра растопит». В июле 2026 года газета AERA рассказала историю бани у торговой улицы Сунамати-Гиндза в токийском районе Кото. Хозяин закрыл её в конце мая, отработав вторым поколением больше шестидесяти лет. Ему семьдесят девять, здоровье не то, здание просит ремонта на сотни миллионов иен, а взрослый сын выбрал другую работу — и отец не стал его уговаривать.

Земля. Продать баню как дело трудно: покупателю достаётся здание с изношенной котельной и падающей выручкой. Продать участок легко. Сводных подсчётов, во сколько оценивается земля под баней, в открытых источниках нет, и придумывать их мы не станем, но направление министерство называет прямо: часть бань не разоряется, а меняет занятие, пользуясь удачным местом. Сэнто занимает высокий одноэтажный зал с трубой и котельной в плотной застройке, обычно недалеко от станции; пока баня работает, ценность участка живёт на бумаге, а после закрытия становится настоящими деньгами. Банкротств тут почти не бывает: семейная баня не разоряется с судом и распродажей, она просто однажды не открывается.

Отсюда вывод, который стоит проговорить прямо. Сэнто закрываются не потому, что японцы разлюбили горячую воду. Они закрываются потому, что маленькая баня с назначенной сверху ценой, котлом шестидесятых годов и хозяином на восьмом десятке плохо переживает подорожание мазута.

Бань меньше, а моющихся больше

Теперь самое интересное в этой статистике и почему-то самое редко упоминаемое.

Город считает не только бани, но и посещения. В 2011 году токийские бани приняли 28,5 миллиона человек за год, дальше счёт падал вместе с числом заведений и в 2021-м опустился до 19,8 миллиона. А потом развернулся: 20,0 миллиона в 2022 году, 20,1 в 2023-м, 20,9 в 2024-м, 21,2 в 2025-м. Четыре года роста подряд.

Разделим одно на другое. В 2011 году на одну токийскую баню приходилось около ста посетителей в день, в 2025 году — около ста сорока. Это наше деление одного числа таблицы на другое, а не подсчёт на входе; если помнить, что баня закрыта один день в неделю, выйдет ещё чуть больше. Порядок подтверждается со стороны: столичную среднюю в 144 человека в день называла в 2024 году деловая пресса, разбирая работу одной конкретной бани. Оставшиеся бани стали полнее, чем были.

Картина от этого меняется целиком. Не «японцы перестали ходить в баню», а «бань стало меньше, и люди сошлись в те, что уцелели». Ходят при этом не только старики: в сэнто пришло поколение, которое выросло с ванной дома и открыло для себя баню как место, куда идут не мыться, а провести вечер. В Токио даже работает служба недвижимости, которая подбирает квартиры без ванной рядом с работающей сэнто: комната без ванной стоит заметно дешевле, а горячая вода ждёт в соседнем квартале и в компании соседей.

Оговорка обязательна: рост посещений не отменяет закрытий, бани продолжают гаснуть, а разница просто перетекает в соседние. Но между «умирающим обычаем» и «редеющей сетью, где каждая точка работает всё плотнее» разница огромная, и вторая формулировка ближе к цифрам.

Что теряет квартал, когда труба перестаёт дымить

Государство сформулировало это раньше нас и суше. 9 июня 1981 года японский парламент принял отдельный закон об особых мерах по сохранению общественных бань, номер 68. Первая статья говорит две вещи разом: бани необходимы жителям в повседневной жизни и при этом резко сокращаются. Дальше закон обязывает государство и муниципалитеты помогать им держаться, предусматривает льготные займы и субсидии. Такой документ не пишут ради обычая — так пишут про автобусный маршрут, без которого дальний район отрежет от города. Что именно исчезает вместе с баней? Три вещи, и все три осязаемые.

Место, где район каждый вечер видит сам себя. В бане нельзя проскочить незамеченным: вы раздеваетесь рядом с соседом по лестнице, с продавцом из лавки на углу, со стариком, который живёт один. Хирамацу Юсукэ, хозяин бани «Косуги-ю» в токийском Коэндзи, объясняет это без лирики: баня наращивает число знакомых лиц. Не друзей, а именно лиц — тех, с кем здороваешься. Здесь замечают, если кто-то не приходил неделю.

Помывка для тех, кому дома трудно. Районные управы попросту покупают своим пожилым жителям походы в баню. Токийская Аракава возит по баням «банный дозор»: в девяти банях пяти кварталов дважды в неделю с трёх до пяти дня дежурят помощники — для тех, кому за шестьдесят пять, кто моется сам, но одному в бане робеет. Тот же район раздаёт карту, по которой человек старше шестидесяти пяти платит за вход 200 иен и ходит так до пятидесяти двух раз в год. Минато открывает для тех же лет бесплатные дни, Кацусика по выходным пускает бесплатно двух младшеклассников, а в праздники бани по всему городу заваривают в воде листья ириса на пятое мая и кладут плоды юдзу в день зимнего солнцестояния.

Запас горячей воды на чёрный день. У многих сэнто своя скважина, и районные власти заключают с банями соглашения на случай беды: в Оте такое подписали ещё в 2014 году — про воду из запасов и про помывку пострадавших. Как это работает, страна увидела в начале 2025 года, когда в городе Ясио под Токио провалилась дорога и лопнул магистральный коллектор. Около 1,2 миллиона человек попросили не пользоваться канализацией, то есть и не мыться. Токийские бани открыли двери бесплатно: сначала двадцать три бани в Адати, потом Кацусика, Сумида, Синдзюку, Тиёда. Люди приезжали из соседней префектуры с паспортом и мылись.

Уходят вместе с банями и люди при них. В сэнто работали мастера, которые тёрли гостям спину и разминали плечи, — их называли сансукэ. У исчезновения ремесла есть точная дата. Татибана Хидэюки больше полувека тёр спины в бане «Сайто-ю» в токийской Аракаве и закончил работу 29 декабря 2013 года по возрасту. Стоила услуга 400 иен, в выходные к нему съезжались со всей страны. После него в Японии не осталось никого, кто делал бы это как ремесло.

Когда баня закрывается, квартал не теряет возможность помыться: ванна есть почти у всех. Он теряет повод выйти из дома вечером и место, где его отсутствие заметят.

Фудзи на стене: как реклама создала главную примету сэнто

Самая узнаваемая деталь японской бани появилась случайно и по земной причине. Обычаю чуть больше ста лет, и у него есть дата, адрес и автор.

1912 год, баня «Кикай-ю» в токийской Канде. Хозяин перестраивал здание и захотел, чтобы дети охотнее лезли в горячую воду. Он позвал художника по имени Кавагоэ Косиро, уроженца префектуры Сидзуока, и тот написал на стене купальни гору своей родины. Соседние бани переняли приём, и за несколько десятилетий Фудзи над бортиком стала тем, что японец ожидает увидеть в бане. Сама «Кикай-ю» проработала с 1884 по 1971 год, а на её месте в районе Тиёда висит памятная табличка.

Дальше начинается механика, без которой обычай не объяснить. Роспись не стоила хозяину ни иены. Под картиной вешали рекламные щиты, деньги за них собирало агентство, оно же нанимало и оплачивало художника. Телевизора в каждом доме ещё не было, а в баню весь квартал приходил раздетым и никуда не спешил: лучшей площадки для объявлений в городе не существовало. В шестидесятые в Токио работало около двадцати таких контор, и в каждой сидело по нескольку банных художников. Когда реклама ушла в телевизор, вместе с агентствами почти исчезла и профессия — с тех пор за картину платит баня.

Та же выдумка подарила сэнто вторую примету, которая попадается на глаза чаще горы. В 1963 году торговая фирма предложила фармацевтической компании из Тоямы новый носитель для рекламы обезболивающего «Керорин» — банные тазы. Момент подгадали удачно: как раз тогда бани меняли деревянные тазы на пластмассовые. Первые жёлтые поставили в купальню у Токийского вокзала, а дальше они разошлись по стране, и надпись на них не стирается до сих пор — её запекают внутрь пластика.

Кто из художников остался. Накадзима Морио родился в 1945 году в деревне Иитатэ префектуры Фукусима, в восемнадцать лет приехал в Токио и пошёл на резиновый заводик. В 1964 году он увидел в бане огромную Фудзи, перешёл в рекламную контору и напросился в ученики к художнику Маруяме Кикуо. Позже он повредил палец, широкий мазок кистью стал даваться трудно — и Накадзима начал класть фон малярным валиком. Стена после этого стала уходить примерно за три часа, то есть укладываться в единственный выходной день бани, и приём разошёлся по всему цеху. В ноябре 2024 года ему вручили государственную медаль за мастерство. Танака Мидзуки, первая женщина в этом деле, родилась в 1983 году, окончила университет по истории искусства и пошла к Накадзиме в ученицы в 2004-м, ещё студенткой: первые годы писала только небо и облака, к седьмому году впервые прошла стену целиком, а с 2013-го работает самостоятельно.

Сколько их всего — вопрос, на который строгого ответа нет. Долгие годы издания писали о троих: Маруяма Киёто 1935 года рождения, Накадзима и Танака. К 2025 году про Маруяму пишут уже как об отошедшем от дел, и в работе остаются двое; в списках 2026 года называют трёх-четырёх человек, считая новичков. Лицензии на эту работу нет, реестра не существует, поэтому счёт и расходится. Одно ясно и без реестра: людей, которые пишут Фудзи на банных стенах, в стране единицы.

Как это делается сегодня. Стена — примерно шесть метров в ширину и три в высоту, работают в тот день, когда баня закрыта. Счищают отслоившуюся краску, потом кладут слои по порядку: небо, облака, дальний план, ближний план, и в самом конце гора. Красок берут четыре — красную, синюю, жёлтую и белила, обычную наружную масляную, — остальные оттенки мешают на месте. Эскиза нет, рисунок ведут сразу набело поверх прошлой картины. Переписывают раз в несколько лет, потому что пар и влага съедают краску, и по цеховому правилу новая Фудзи обязана отличаться от прежней: гору сдвигают, меняют время года, добавляют берег.

Есть у цеха и приметы, которые художники объясняют игрой слов. Обезьяну на стене не пишут: «обезьяна» звучит как «уходить», а гость уходить не должен. Не пишут закат — солнце садится, дело тоже. Записи об этом нет, так рассказывают сами мастера, но правило соблюдают.

Роспись исчезает быстрее самих бань. В 2013 году в Токио работало около 720 бань, и примерно в 230 из них была писаная картина на стене. На карте столичного объединения в августе 2026 года отметку «роспись» несут 104 бани — это метка на карте, а не перепись, но за десятилетие таких стен стало вдвое меньше. И оговорка про географию: Фудзи на стене — обычай в основном столичный. Он родился в Токио и закрепился в столице и соседних префектурах, а в западной Японии купальню чаще выкладывают плиткой с картиной.

Кто сегодня держит сэнто на плаву

Если остановиться на предыдущих разделах, получится некролог. Он был бы неточным: последние десять лет вокруг сэнто идёт бодрая работа, и у неё есть имена, адреса и даты.

Молодой хозяин в семейной бане. «Косуги-ю» в Коэндзи работает с 1933 года в том же деревянном двухэтажном здании с изогнутым храмовым навесом над входом. Такой облик появился не от любви к старине: город отстраивался после землетрясения 1923 года, и за бани взялись плотники, умевшие рубить храмы, — другой школы у них не было, а нарядный фасад подбадривал жителей разрушенного квартала. В 2016 году баню принял Хирамацу Юсукэ, третье поколение семьи, до того работавший в недвижимости. Сегодня здесь молочная ванна, купель, которая меняется по неделям, выставки в предбаннике и вечера с музыкой. 17 августа 2020 года «Косуги-ю» внесли в государственный реестр памятников, а 17 апреля 2024 года у неё открылась вторая точка в Харадзюку. И цифра, ради которой всё это перечислялось: сюда приходит 400–500 человек в день, а в удачные выходные до полутора тысяч, при средних ста сорока по городу. Вода везде одинаковая.

Новый владелец со стороны. Довоенная «Коганэ-ю» в районе Сумида шла к закрытию: здание износилось, хозяин собирался заканчивать. Деньги на перестройку собрали вскладчину, проект сделал архитектор Нагасака Дзё, и в августе 2020 года баня открылась заново. Внутри горячая ванна, углекислая, холодная купель и две сауны; у стойки поставили пивной бар, а диджейский пульт собрали вокруг коллекции пластинок, которая в доме и лежала. Стену написала не банный мастер, а художница-мангака Хоси Ёрико. Это не «баня превратилась в клуб»: вход остался по общей цене, мыться приходят те же соседи, а музыка и пиво держат заведение на плаву в те часы, когда одной помывкой не проживёшь.

Контора, которая только этим и занимается. В 2015 году баню «Умэ-ю» в Киото, которая закрывалась, принял Минато Сандзиро — ему было чуть за двадцать, и история прогремела по японской прессе. В 2022 году он оформил компанию с прямым девизом: не дать баням исчезнуть из Японии. Она приходит туда, где хозяин закрывается, забирает дело и запускает баню заново. Сегодня под её присмотром бани в Киото, Сиге, Осаке и Айти; счёт разнится, от семи до десяти заведений.

Статус памятника. «Цубамэ-ю» в токийском районе Тайто отстроили в 1950 году, и 18 апреля 2008 года она первой из столичных бань попала в государственный реестр — вместе с бетонной трубой, по которой квартал издалека узнаёт баню. Открывается она в шесть утра: традицию утреннего мытья там держат до сих пор. «Инари-ю» в квартале Такиногава стоит с 1930 года, пережила бомбардировки и вошла в реестр 5 декабря 2019 года второй. Дальше произошло то, чего от квартальной помывочной никто не ждал: баню и соседний с ней старый жилой ряд восстановили к 2024 году, и проект получил высшую награду конкурса ЮНЕСКО по сохранению наследия Азиатско-Тихоокеанского региона. Реестр защищает здание от сноса, но счёт за топку приходить не перестаёт, и котёл каждый вечер всё равно надо разжечь.

Город тоже зашевелился. С 2025 финансового года Токио сводит уходящих хозяев с теми, кто готов принять баню: в первый год через эту службу прошло двадцать семь обращений, часть закончилась передачей дела людям не из семьи владельца. С 2026 года к ней добавили деньги новым владельцам на ремонт и аренду, а объединение бань учит будущих банщиков на собственных курсах. Двадцать семь — цифра скромная, но раньше этого не делал никто: хозяин, решивший уйти, просто уходил. Отдельная строка — сауна: молодые владельцы вкладываются именно в неё, потому что за сауну можно брать плату сверх назначенного тарифа, а старая баня получает второй источник дохода и новых постоянных гостей.

Общий знаменатель у всех путей один: сэнто перестала быть местом, куда идут, потому что дома нет ванны, и стала местом, куда идут, потому что хочется. Правда, и тут есть ловушка, о которой хозяева говорят вслух: повышению цены они не рады, потому что от дорогого входа люди начинают ходить реже, а им важно, чтобы ходили.

Как попасть в сэнто, если вы приехали ненадолго

Хорошая новость: сэнто — самое доступное горячее место в японском городе, и готовиться к нему специально не нужно.

Цена. В Токио взрослый вход стоит 600 иен с 1 августа 2026 года, ребёнок шести-двенадцати лет — 200 иен, младше шести — 100. Она одинаковая во всех банях города, потому что это не рынок, а назначенный тариф: выбирать баню по цене бессмысленно, выбирайте по бане. В другой префектуре потолок свой. Если собираетесь ходить часто, в банях продают книжечку из десяти билетов дешевле поштучной.

Что входит в билет. Только вход. Полотенце, мыло и шампунь продают или дают напрокат на стойке — обычно 50 иен за маленькое полотенце и около 100 за большое. Маленькое удобнее сразу купить: оно же служит мочалкой. Сауна почти всегда оплачивается отдельно, порядка 500 иен. Цены — на август 2026 года.

Часы работы. Большинство бань открывается во второй половине дня и работает до полуночи; утренние часы бывают, но редко — «Цубамэ-ю» в Тайто с её шестью утра тут скорее исключение. У каждой бани свой выходной день недели, и приехать в него — самая обидная из возможных ошибок. Расписание стоит проверить накануне.

Как найти работающую. Самый надёжный список — карта столичного объединения бань: закрывшиеся из неё убирают. Объединение же проводит маршруты со штампами, и это готовый прогулочный план по районам, куда турист обычно не заходит. Наличные при этом нужнее карты: маленькая семейная баня не обязана её принимать и часто не принимает.

Съёмка. Фотографировать в раздевалке и в мыльной нельзя нигде и никогда. Люди моются, и это единственное правило, о котором стоит помнить твёрдо.

Порядок мытья и вопрос про татуировки мы здесь разбирать не будем: и то и другое расписано в обзоре японских бань, и прочитать это лучше до раздевалки, а не в ней. И последний совет, который стоит остальных: не ищите самую красивую сэнто. Зайдите в ближайшую к вашему жилью — ту, куда после работы приходят соседи, а не туристы. Именно такие бани первыми и уходят из статистики.

Мифы

Вывод

Сэнто исчезают не потому, что японцам разонравилось мыться вместе. Из почти восемнадцати тысяч бань 1968 года к полутора тысячам отрасль привели четыре вещи: ванна в каждой новой квартире, дорогой мазут, цена под государственным потолком и хозяин, которому некому передать дело. Уходили бани ровно, без обвалов — только в Токио примерно по одной в две недели, — а значит, процесс в принципе поддаётся замедлению.

Вместе с банями уходит и то, чего никто не считал: место, где сосед виден в лицо каждый вечер. Ремесло банщика-сансукэ закончилось 29 декабря 2013 года вместе с последним человеком, который им владел, а художников, пишущих Фудзи, осталось несколько на всю страну.

Но это не история заката. Третье поколение возвращается в семейную баню и ставит молочную ванну, соседи собирают деньги на перестройку, посторонние люди принимают чужие бани без наследника, город впервые сводит уходящих хозяев с приходящими. И цифры отвечают: посещаемость токийских бань растёт четвёртый год подряд, а на одну баню сегодня приходится больше людей, чем десять лет назад.

Так что вывод простой. Если поедете в Японию, зайдите в ближайшую к жилью сэнто — не в комплекс при вокзале, а в ту, над входом которой изогнутый козырёк. Шестьсот иен, полотенце напрокат, сорок минут, гора на стене, жёлтый таз и разговор ни о чём в раздевалке. Это и есть та самая вещь, которую считают в статистике.